Гротенберг. Песнь старого города

Адская боль пронзила плоть, зарождаясь жалящим уколом в спине, разрывая нутро, удушая, комкая затрепетавшее сердце когтями спазмов и достигая апогея в грудине, откуда, пробивая ткань показалось металлическое острие. Кровь наполнила гадким металлическим вкусом рот, его опрокинуло лицом в траву, затрясло в агонии. И, сколько бы он в упрямом стремлении двигаться чтобы жить не понукал себя, тело отказывалось подчиняться. Он лишь подёргивался в судорогах, не в силах сделать что-то.

Меч ещё гремел, ударившись о камни, а Сегель уже разлетался на осколки.

Веки отчего-то стали очень тяжёлыми. И одна его часть мёртвым грузом валялась на мостовой, в то время, как другая стремилась ввысь, разрывая оковы телесной оболочки.

Прошёл лишь короткий миг, а Сегель уже созерцал своё распластанное тело где-то внизу, и не было больше не боли, ни радости, только бесчувственное разглядывание подробностей. Поблёскивающие камни мостовой. Примятая будто бы седая трава. Тело, лежащее ничком с неловко отогнутой головой. И суетящиеся рядом люди.

Ресницы мужчины внезапно дрогнули, открывая щели закатанных глаз без зрачков. Сегель попытался нырнуть в их непроглядную черноту, кажется дотронулся до тёплых век, погружаясь внутрь. Тьма схлопнулась над ним. Он проваливался куда-то глубоко, куда-то, откуда не было выхода его мятежной душе. Но ему, Сегелю, это уже было безразлично. Могильный холод, темнота — распахнули свои объятия.

И он упал в них.

6.1

Интермедия

Гротенберг. Десять лет назад

Утро было чудесным. Осеннее солнце словно ласкало щёку, едва-едва согревая.

Я открыл глаза, и оттянул в сторону пыльную штору, подставляя лицо солнцу целиком. После затяжных дождей видеть бледный солнечный диск в небе — благо. Слабое тепло, похоже, будило своим видом робкие надежды в этом городе — такие же слабые и бесперспективные. Никогда горы солнце не грело так, как южные города, купающиеся в золотом свете. Наверное, я мыслил, как пессимист, но жизнь уж слишком часто ломала мои надежды, чтобы я думал об этом не больше, чем о не стоящей такого внимания мелочи.

Такое странное состояние. Ни хорошее, не плохое. Внутренняя гармония, словно мир за пределами небольшой комнатушки попросту не существует. Только вот эти мгновения не могли длиться вечно. Вот и сейчас, облако скрыло солнце, и я подумал — пора вставать. Этот день уже распланирован за меня, а я не люблю уклоняться от обязанностей.

Пока я приводил себя в порядок, в дверь комнаты раздался осторожный стук.

— Семи?

Это Элиза.