История бастарда. Имперский ястреб

Ветер теперь налетал неистовыми шквалами, вздымая вокруг огромные волны. «Шайани» взбиралась на них, словно на гору, и ухала вниз, заставляя мое сердце проваливаться куда-то в область желудка. 

— В каюту, парень! — проорал боцман, пытаясь перекричать завывание стихии. 

Поздно, теперь я уже при всем желании не смог бы оторваться от борта без риска улететь в воду. Рядом со мной болтался незадачливый маг. Ветер уносил прочь обрывки заклинания, срывавшегося с губ мальчишки. Меня посетило нехорошее предчувствие, хотя, конечно, от бури ничего доброго ждать и не приходилось.

Одной рукой держась за борт, другой Дрианн достал из кармана пузырек, зубами вырвал пробку и выплеснул содержимое. По воде расплылось маслянистое, отливавшее багрецом, пятно, которое заставило волны отбежать назад. Вокруг каравеллы образовалось абсолютно гладкое, ровное водное пространство, какое бывает во время штиля. А за ним, накатываясь одна на другую, яростно бушевали волны. 

— Идиот! — завопил я.

— Держись крепче! 

Заклятие Тихих вод годится разве что для узкой горной речки. Там оно способно усмирить бурный поток на несколько минут, достаточных для того чтобы перебраться на другой берег. Но применять его в открытом море в шторм равносильно самоубийству. Как я и ожидал, действие чар вскоре прекратилось, и волны, сбившиеся со своего ритма, образовали невиданный вал, который двинулся прямо на нас. 

— Молитесь, ребята! — долетел до меня откуда-то издали искаженный ветром голос боцмана.

 

Не помню, что было дальше. Кажется, я действительно молился. А может, это было что-то другое, родившееся в самых сокровенных глубинах души и вылившееся отчаянной мольбой о пощаде. Я произносил какие-то чужие несвязные слова, смысла которых сам не понимал, но их звучание было странно знакомым, словно пришло из прошлых жизней. Потом меня накрыла тьма, исчезли звуки и цвета, я задохнулся под толщей воды, которая схватила и поволокла куда-то обессиленное тело.

Мир перестал существовать…

— Господин лейтенант! Господин лейтенант, очнитесь же! 

Кто-то немилосердно давил на грудь, затем меня перевернули на бок, чувствительно приложив носом о твердые доски. Легкие содрогнулись, и я зашелся в мучительном кашле, извергая из себя морскую воду вместе с содержимым желудка. 

— Слава Лугу, вы живы! — возликовал знакомый голос. 

— Маннаина благодари, придурок, — сердито посоветовал хриплый бас боцмана.