Последний экипаж "Белого кролика"

Дрожащими грубыми пальцами он нежно вытащил сигаретку, бережно размял ее и, с наслаждением вдохнув аромат, закурил. Прикуривал он от древней зажигалки, сделанной из винтовочного патрона. Пока мужик, блаженно жмурясь, травил свой организм никотином, Зигмунд Петрович внимательно рассматривал его сапоги. Ну, ни как не вязались с домоткаными штанами сапоги из крокодиловой кожи. Чем больше ученый присматривался к ним, тем больше удивлялся. Это была кожа не известного Людоедову-Тянь-Шанскому вида крокодила! И тут, (ну, наконец) его как молнией прошила одна очень простая мысль.

Внимательно осмотрев счастливую бородатую физиономию своего собеседника, выкурившего сигарету почти до самого фильтра и изо всех сил растягивающего удовольствие он спросил:

- Давно робинзонишь? 

- Робин – что? – мужик от неожиданности поперхнулся дымом.

- Ро-бин-зо-нишь, - по слогам повторил профессор. – На остров давно попал?

- Дык, уже как две четверти часа, здесь торчу,- ответил мужик, с сожалением туша окурок о камень и пряча его в карман.

- Как две четверти? – не понял Зигмунд Петрович, подумав про себя, что бедняга совсем помутился рассудком от одиночества на острове.

- Как причалил к берегу и увидел, как вы с рыбиной маетесь, так вот почти уже пол часа с вами и беседую. – ответил мужик не спуская глаз с пачки все еще зажатой в руке профессора. В подтверждение своих слов он достал из внутреннего кармана душегрейки старинные карманные часы. С мелодичным звоном крышка открылась, мужичок взглянул на стрелки, и сказав: - Заболтался я с вами, господа хорошие, пора и честь знать.

– нагнулся и подняв из травы серьезного вида арбалет и футляр с болтами, засобирался в лес.

У Людоедова-Тянь-Шанского отнялись ноги, пересохло во рту, и отказался слушаться язык.

- Постой, - прохрипел он. – Вы,… Ты кто?

- Я - Парамон Недопыркин – потомственный казак. – с гордостью ответил мужичек.

- А вот вы кто будете? Беженцы ссыльные, или эти - полярники заплутавшие? – спросил он в ответ.

- Мы, сотрудники биологической станции российской Академии наук! – профессор показал рукой на своих сотрудников.

- Значит русские люди, не нехристи какие. - утвердительно кивнул головой Парамон, и вдруг спросил. – А как там поживает товарищ Сталин?

- Умер он давно, - сказал совсем обалдевший Зигмунд Петрович, - в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году.

- Видать правду мужики говорили.