Игрок

Эрнест, ты сам–то веришь в то, что говоришь?

Одинокая палатка у крайнего костра. Блондинка гостеприимно откидывает входной клапан. Пролезаю внутрь. Там темно, сильно пахнет цветами.

Ласковые прохладные ладошки обхватывают лицо, шею, скользят вниз, забираются под рубаху. Куда–то в темноту летят кожаные штаны.

Что–то тревожно щебечет над ухом, перед глазами выскакивает сразу несколько надписей. Мой внутренний голос почему–то молчит. Потом мне становится наплевать на любые таблички.

***

Ослепительный свет бьёт в глаза.

Удар ногой в бок, меня подбрасывает над постелью. Врезаюсь головой в натянутую ткань палатки. Ещё удар, в спину. Тревожно мигает красный плакат. Слова предупреждения, очевидно, последнего.

В уши ввинчивается истошный женский визг. Машинально заслоняюсь рукой. Звяканье металла, предплечье немеет. Наручи. Странно, я всё снял, а их оставил. Застывшее в гримасе бешенства лицо Гая, бледное, странно неподвижное. Переворотом ухожу в сторону, рыбкой выныриваю из палатки.

Трещит ткань палатки, разрубленная крест–накрест.

Командир выбирается вслед за мной. Свистит клинок, я еле успеваю увернуться. Да что это с ним?

Слышу испуганные возгласы, смутно замечаю тени людей. К нам сбегаются со всего лагеря.

В руках у меня ничего нет. Кольчуга осталась в палатке. Командир прыгает ко мне, рубит с плеча. Удар, предназначенный снести голову, приходится на уровень груди. Падаю навзничь, опять перекатываюсь. Там, где я только что стоял, уже взбивают пыль сапоги Гая.

Лицо его всё так же неподвижно.

Будто застыло. И движения какие–то деревянные. Я знаю, каким он может быть быстрым. Он давно уже убил бы меня. То ли я стал слишком шустрым, то ли что–то здесь не то.

—Остановите их! – кричит капитан Фрост. – Именем герцога, дуэли запрещены!

К нам бросаются сразу несколько человек. Рослый мечник пытается схватить Гая за руку, тот легко увёртывается, тычет мне в грудь остриём меча.

Ухожу вбок, отбиваю лезвие наручем. Меч отлетает в сторону. По металлу наручей пробегает волна зелёного огня.

Непростые у покойного Кривозуба были доспехи. Заговорённые.

Пользуясь, что Гай отвлёкся на меня, здоровый вояка по–медвежьи обхватывает его сзади. Другой подскакивает ближе, взмахивает дубинкой.

Мир будто застывает. Я вижу, как дубинка – скорее булава – взлетает вверх. Блестит чёрное дерево рукояти, отливает зеленью металлическая головка. Сейчас шипастый металл врежется командиру в висок – я откуда–то знаю, что так и будет. Конец отряду, конец моему положению лекаря.