Игрок

Командир оборачивается ко мне, белые зубы его блестят на смуглом, покрытом гарью лице:

—А, это ты, Эрнест. Видел, как ты поджарил птичку. Только перья полетели. Первое задание. Молодец.

Маг опускает руки, поворачивается. Влажные губы его потемнели, верхний клык врезался в натянутую в напряжённом оскале кожу. Красные глаза, как кровавые дыры, уставились мне в лицо:

—Я велел тебе прочесть свиток внутри дома, новобранец!

—Я не кошка, чтобы видеть в темноте, Кривозуб, – смотрю ему в лицо, в перепачканные кровью клыки.

– Там темно, как у тебя подмышкой.

—Ты не выполнил мой приказ, – рычит маг. На губах его пузырится розовая слюна.

—Ты мне не командир.

— Что ты взял в доме? – голос Кривозуба звенит, мне в лицо летят капли слюны. – Я велел тебе сжечь проклятое гнездо!

—Тише, мальчики, – лениво говорит Гай. – Не ссорьтесь.

Кривозуб отступает, тяжело дыша. Я вижу, что его трясёт от непонятной мне злости. И ещё вижу, что он боится командира. Боится так сильно, что мгновенно остывает и даже прячет руки в широкие рукава балахона.

А я внезапно замечаю то, на что не обратил внимания раньше – человек, настоящий человек, здесь только Гай. Нет, все его парни, весь отряд – люди. Две руки, две головы, всё, как полагается. И все они – местные. Ходячие функции, как сказал бы Арнольд.

Вглядываюсь в тёмную фигуру мага. Он тоже проштампован, как всё вокруг. Все предметы, все вещи здесь отмечены невидимой рукой. Надпись крохотными, идеально ровными буковками, она стыдливо прячется сбоку, но она есть.

Вспоминаю Арнольда, глазастую Энн. Единственные надписи на них – это имена на груди. Которые я почему–то понимаю. Как будто хитроумный художник в начале времён окунул тонкую кисть в краску и нарисовал имена, с небрежным артистизмом выводя каждую букву.

***

Деревня догорает. Мы уходим, и за нашими спинами стелется клубами чёрный, едкий дым. На земле остаются обгорелые пеньки домов, квадраты золы на месте огородов, кучки обглоданных птичьих костей.

Блондинчик в блестящей кольчуге давно выбрался из–за крайнего дома, оставив где–то в кустарнике рыжую пеструшку. На розовом лице его расползается улыбка, к небрежно застёгнутым штанам прилипли рыжие перья.

Солнце касается тугим алым брюхом верхушек гор. Привал. Зубчатый край горизонта лиловеет, и на небе возникают звёзды. Россыпи золотых огоньков, и посреди них – огромная, нереальная луна, вся в круглых вмятинах кратеров.