Небытие Демиург

С тихим шорохом кусты рядом с чёрным зверем раздвинулись и рядом с первым встал второй, не менее опасный, чем первый…

    Тени и солнечные лучи играли на блестящей антрацитовой шерсти в чехарду. Кошки синхронно переступили лапами. Мне удалось на некоторое время заставить себя оторвать взгляд от ярко-жёлтых глаз. Возможно, зря я был успокоен тем, что хищники всё ещё не предпринимали попыток напасть. Взгляд зацепился за какое-то несоответствие, лишнюю деталь на спинах Парсумов. Вертикально ниспадавшие сверху, как у ивы, густые ветви неизвестного дерева своими длинными листьями доставали до чёрных спин.

    Я почувствовал знакомый резкий запах мускуса, показалось, что ощутил металлический привкус горячей крови во рту. С замиранием сердца я углядел в зыбкой тени трепещущей листвы наездниц, что приникли к спинам гигантских Парсумов. Гибкие ветви плакучего дерева накрывали их, словно живые плащи из зелёных перьев.

   Изящные, тонкие и, без всяких сомнений, женские тела покрывала плотная серо-зелёная кожа, с равномерным ячеистым рисунком и чёрными тенями на складках. По-птичьи резкие движения головы на длинной шее, поблескивающие огромные глаза с косым разрезом, занимавшие добрую половину лица – первое, что на чём останавливался взгляд у прекрасных незнакомок. 

   Длинные прямые волосы лесных дев чернотой и блеском могли поспорить с шерстью кошек, что продолжали вести себя так, будто в этом мире их ничего не интересует.

   Обе наездницы внимательно всматривались в моё лицо, затем их интерес вызвали Ключи Матери и Сына. Видимого оружия у всадниц на Парсумах я не заметил, из одежды же были только пояса из плотного материала, похожего на войлок, со множеством петель, шнурков и узких полос кожи, образующих своеобразную юбку.

– Мастер Холиен! Мастер Холиен! – девчонка выкатилась из кустов с непомерно большой вязанкой хвороста. В рыжих волосах её застряли мелкие веточки и сухой лист. Увидев наездниц на Парсумах, дочь Хейген резко остановилась, побледнела так, что стали видны все её многочисленные веснушки. Рот, собиравшийся снова произнести моё имя, так и остался широко открытым.