Лепестки светло-розовой вишни. Танец под Луной.

А тех претендентов, что отобрал для него смотрящий, он оставит на усмотрение младшим принцам и принцессам. Те тоже балуют себя новой кровью в окружении. Им, как и старшему, подавай кого-то новенького, еще не испорченного, не испытанного дворцовой жизни. А розоволосый мальчик, как показалось милорду Айсидору, сможет за себя постоять, не поддаться яду королевского двора. Так что он определенно будет к месту.

Тао Дор

Чтобы мне в бездну провалиться и драконом в небе не летать!

До меня доходили слухи, что советником старшего принца Винсента стал Демон рода Дэйн, воспитанный в доме Молний, так же знал, что служит он на благо человеческой короне в уплату долга жизни, полученного в последнем сражении, но что он прибудет в академию лично, чтобы выбрать будущих лекарей и магов в элитный отряд — даже не подозревал.

Для меня было крайне трудно сдержать порыв укутать его бледно-розовыми лепестками вишни, располосовав в ленты, связав после шарф. Уговаривал себя как мог, и все-таки выдержал и не раскрыл чистокровной драконьей сути. Сварил необходимые зелья, навел порядок на экзаменационном столе и покинул аудиторию.

— Дыши Такэ-сан*, дыши, — закрыл я глаз и унимал поднимающийся из глубин глотки рык, считая от десяти до одного и обратно, — еще немного, каких-то пара дней официальной части и домой, — уговаривал себя, стараясь подавить то самое желание вцепиться клыкастой пастью в глотку, вырвав ее с хрустом и кровью.

Как и мечту держать в руках витиеватые рога демона с еще капающей кровью, распыляя их в мелкую крошку на полных злости и досады глазах.

Отгонял на задворки сознание и лежащие на земле крылья, выдранные в бою, порванные и поломанные, уже не способные никого поднять в воздух.

Слишком сильна та боль, что причинил Айсидор мне лично. Высока и неискупима на него в моем сердце обида. Неизлечимы, пронзающие сердце раны, как и не окрылена более душа, парящая когда-то с ним на одном воздушном потоке. Предал, обманул и растоптал все те слова, что были сказаны и клятвами закреплены. И плевать, что это были слова детей, еще не познавших скорби и потерь, видевших только небо цвета лазури над головой, ощущая лишь шелест травы под босыми ногами.

Он обманул, отвернулся в нужный момент от протянутой руки, избрав другую сторону, встав к плечу врага, а не друга, называвшего его братом.

— Нет, Айс-чан*, нет. Ты мне больше не брат!

И на этих словах, а также воспоминаниях уходящей вдаль спины, нити единения, тянущиеся через все это время, с треском лопнули.