Дети Лабиринта

Кстати, только сейчас поняла, что за прошедшие дни даже не пыталась ничего сказать. Странно, но объяснить легко. Роботу-охраннику ведь незачем балаболить.

Видимо, Рика впереди тоже поняла неладное и повернулась к стоявшему позади парню с большим рюкзаком.

— А́кира, ты взял мыслеграф?

— Нет, — не шелохнулся обладатель больших круглых очков и слегка более грубой «короны» по сравнению с женской частью коллектива.

У последнего же мужчины средних лет рядом с очкариком рога действительно напоминали массивную корону.

— Почему? — возмутилась Рика.

— Сама же сказала не брать. Артефакт дорогой, а неспособных к разговору ретурнов не встречали несколько месяцев.

— Б*ядь, Акира… — скрипнула она зубами, — Вот поэтому у тебя и нет девушки!

— Я женат. У меня ребенок.

Рика пронзительно зыркнула на моложавого парня. Тот пожал плечами. Свыкся с выкрутасами начальницы.

— Хорошо, обойдемся без мыслеграфа.

Акира покопался в поклаже и молча протянул желтоватый пергамент и некое подобие карандаша.

Сжимавшие стены исчезли, разложившись на несколько десятков разноцветных – красных, синих и зеленых – светлячков и таких же цветов тонкий туман, что принялись медленно подниматься в небо.

Красиво.

Рика протянула мне письменные принадлежности. Небритый мужчина же небрежно взмахнул рукой снизу-вверх и синхронно его движению из-под земли вырвался квадратный каменный столб с идеально ровной поверхностью.

Так вот как появились те стены. Его я не замечала до самого конца. Как, впрочем, всех кроме Рики. Опытные.

— Даже если пока не помнишь какое-то из старых наречий, то на лабирисе написать точно сможешь. Все ретурны могут так, словно с детства на нём разговаривают. Лабиринт дарует знание, когда растит тело, — объяснила она мне, а затем обратилась ко второй девушке в отряде и тому мужику - магу камня, — Аями, Гоку, разводите привал.

Вопрос возник ещё до того, как положила листик на ровный камень. Писать оказалось очень неудобно – карандаши то и дело выскальзывали из твердых пальцев, а один вовсе сломала, не рассчитав силу, но затем начала привыкать. Через пару минут тренировки получалось медленно и криво, но хотя бы читаемо.

Рука сама сплетала мысли в слова на неизвестном, но одновременно таком понятном языке. Что могу сказать точно – язык мне не родной.