Реликвия и скальбурский зверь

Наёмные солдаты не нашедшие покровителей, калеки пострадавшие в стычках, жадные до чужого добра проходимцы, казалось, иностранная слобода собрала всё худшее, что мог дать человеческий род. Все эти люди на разных языках, что-то кричали, насмехались или в бессилии ругались.

– Пожалуй, я с тобой соглашусь, – наконец признал Всебор. – Но мы с тобой тёртые калачи, в обиду себя не дадим. Верно?

– От добра добра не ищут, – прошептал Жиль. – Зачем, отдал деньги вербовщику? Сидели б сейчас в трактире на Сонной улице, попивали винишко, да жареной картошкой заедали.

– Не ной! – отмахнулся Всебор. – Давай-ка, лучше спроси у того забулдыги, где здесь постоялый двор.

У коновязи сидел какой-то заросший тип, обмотанный тряпьём и рваными одеялами. Не отрываясь, он смотрел на двух оболтусов, а когда те приблизились привычным жестом выпростал руку для милостыни. Он ничего не говорил, просто смотрел и щерился беззубым ртом.

– Послушай, приятель, – откашливаясь, заговорил Жиль. – Не подскажешь ли, где здесь постоялый двор?

Бродяга слегка наклонил голову и вытянул руку ещё дальше.

Улыбка стала шире, показался краешек языка и пара сточенных резцов.

– Я говорю, не подскажет ли милостивый государь, где здесь постоялый двор? – повторил Зубастик. – Нам срочно!

– Дай ему монету! – посоветовал Всебор. – Видишь, как старается.

– Да постой ты с монетой, – нахмурился Жиль. – Наверное, он не понимает.

– Дай монету, придурок! – потерял терпение бродяга. – У меня уже рука затекла держать её перед твоим носом.

Зубастик смущённо покосился на товарища, потом медленно засунул в карман руку и вытащил медяк.

– Вот теперь милостивый государь готов отвечать на все вопросы, – прогнусавил бродяга. – Признаться, я и сам туда собирался. Ещё с утра.

Бродяга вскочил на ноги и жестом показал куда-то вдаль.

– Постоялый двор в конце улицы, – добавил он. – На самой границе. А что, очень даже практично. Трактирщик все помои выливает в окно, а там уж лесное зверьё всё подберёт.

Мой знакомый однажды так налакался, что заснул в этих помоях, а наутро от него остались только подошвы ботинок. Видать животные не смогли от помоев отличить. Так-то господа, так-то.

6

Постоялый двор напоминал длинный, покосившийся сарай, из которого торчала огромная кирпичная труба. Крики, смех, какие-то залихватские песни всё это до боли походило на прибрежные кабаки, в которых веселился старина Сликкер.