Искаженный мир

Следуя воле Джека, тысячелетняя порода медленно, вальяжно, ровно кот объевшийся сметаны, отступала перед поразительным творением воображения мистика.

Из носа фонтаном хлынула кровь, в голове били набаты. Чудилось, еще немного – и из ушей потечет мозг.

Не смей, не сейчас! Он справится, не может быть по-другому. Иначе все они покойники.

Яркие краски мира за гранью тускнели. По щекам текли горькие слезы. Они надеются на него, и ковенант не имеет права их подвести. Семьи ждут этих людей. Несчастных, страдавших в неволе.

Дети, матери, жены, мужья и отцы. Надеются и верят.

Ашер спешно трансформировал новые шаблоны и паттерны, едва успевал исправлять оставшиеся позади, уже готовые искривиться, лопнуть, деформировать действительность, пожрать ее без остатка. Джек выл волком, в голос ругался и молился, не сознавая того.

Он справится! Еще немного. Он справится…

4. Этого не может быть

Улица растворялась в гробовой тиши и густой мгле. Немногочисленные тусклые фонари с трудом справлялись с всепроникающим зимним мраком.

Остывшие автомобили безжизненными тушами растянулись у обочин, ровно выброшенные на берег мертвые киты. Редкие прохожие мчались домой молча, почти бесшумно. Не было тепла и света в заиндевевших мертвых окнах. Медленно кружились в стылом воздухе снежинки. Единственные звуки – шаги, медленные и неуверенные, да вой пса в переулке, тоскливый и одинокий.

Бернаби-стрит – не лучший выбор для позднего променада. Длинная, узкая и скользкая, как кишка покойника, серая, безысходно унылая улица внешне ничем не выделялась среди сотен подобных, но поздний вечер и близость к маргинальному Рабочему городку по-особенному влияли на привычное восприятие.

Порыв ветра швырнул в лицо размокшую брошюрку. Близились выборы президента, и ими был обклеен весь город.

Старая пожарная часть в едва пробивавшемся сквозь тучи лунном свете выглядела таинственно, зловеще, ровно древний склеп на заброшенном кладбище. С трудом различимые шелестящие голоса обитателей напоминали горестные стенания виктимов.

Джек не хотел идти внутрь, еще меньше он желал торчать на безлюдной улице, больше похожей на ночной погост. Но то было необходимо. Человека без лица еще не нашли, насколько знал ковенант, а у него имелись пусть и сомнительные, но все же зацепки. Парень действовал на свой страх и риск и надеялся: его жертвы не напрасны. За поимку убийцы такого калибра задержавшему, как минимум, светило внеочередное повышение. Заманчивая перспектива.