Перетворцы

– Где-то за голосом Пульхерии Панкратовны приглушённо играла музыка из восьмидесятых.

Снова помолчали.

– Ну, тогда пока, – первой произнесла Кира.

– Пока.

Кира завершила вызов и вышла из ванной.

– Помирились? – спросила тётя Маша, стоявшая в коридоре в халате, накинутом поверх ночной рубашки.

– Да мы вроде не ссорились, – пожала плечами Кира.

– Надо было тебе выпендриться, да? Училась бы себе…

– Не училась бы! Ненавижу тот институт, всю эту дурацкую систему. Ненавижу.

– Ишь ты! «Ненавижу», тоже мне.

– Тётя Маша протиснулась в ванную. – Не всегда приходится делать то, что хочется.

– А почему я должна учиться там, где родители выбрали?

– Престижный институт…

– Дыра, – выплюнула Кира.

– Что теперь-то? – тётя Маша повернулась к племяннице.

– Накоплю денег и снова буду поступать на художника в Питере.

– Когда ещё накопишь! – махнула рукой тётка. – С твоей-то зарплатой. И на что ты там жить будешь?

– Найду на что, – буркнула Кира и поплелась к себе, где некоторое время просто мерила шагами комнату.

За стеной набирала обороты пьянка. Чтобы отвлечься, Кира села на кровать, устроила рядом коробку пастели и потянулась за блокнотом. Оказалось, во время разговора с мамой на листе появилось изображение изящной женской руки с необычным, как будто старинным, перстнем на пальце.

Гогочущий лай за стеной заставил сжать зубы. Кира снова попыталась сосредоточиться на рисунке. Выбрала алый мелок и закрасила перстень так, что получился рубин.

Унимая дрожь в руках, кое-как закончила набросок, закинула блокнот на стол и выключила лампу.

К двум часам уснуть так и не удалось. За стеной грохотала музыка, доносился гогот, клёкот, визг, ржание и ещё целая гамма пьяных звуков. У сталинок вроде должны быть толстые стены, но здесь законы звуконепроницаемости, увы, бессильны.

Соседняя квартира, трёшка, принадлежала девице чуть постарше Киры. Доминика не работала, училась в магистратуре какой-то академии, жила с женихом.

Её родители, видимо, в нём сомневались, раз подарили квартиру до свадьбы, а не после. Хотя жилплощадь, скорее всего, купил дед. Однажды Кира видела, как они с внучкой выходили из дома. Чересчур сладенькая улыбочка соседки вызывала тошноту. Дедуля щекотал её под подбородком и называл Никушей, а потом сел в огромный, сверкающий пафосом, автомобиль с водителем и укатил. А Никуша с сахарной улыбочкой махала ручкой ему вслед.