Перетворцы

Иногда у неё спонтанно получалось…

Как тогда, ещё в начальной школе, с Вадиком. Инициалы К.А. Кашина показались ему очень смешными. Весь класс дразнил её «какашиной». Кира устраивала крик, гонялась за мелкими уродцами-одноклассниками, но не могла поймать всех. А начал всё Вадик. Но однажды хор дразнящих голосов стал отдаляться, как в тумане расплывались искажённые ругательствами рожицы, гаденькие улыбки и тычущие в неё пальцы. Всё это осталось за кругом тишины. Из глубины поднялось… нечто…

– Подавись какашкой, – сказала Кира, глядя в лицо Вадику, и спокойно вышла из круга гогочущих одноклассников.

Он что-то прокричал ей вслед.

А потом пошёл в туалет на перемене. Что именно там случилось, позже не могла объяснить даже специально созванная комиссия. Так или иначе, унитаз разворотило мощным потоком фекалий из канализации, в котором несчастный Вадик чуть не захлебнулся.

Или училка математики. Называла Киру табуреткой за неспособность решать задачки. Пока в наступившей тишине Кира не «направила» табуретку в саму училку.

Когда та садилась на стул, он с треском развалился.

А вот теперь как-то не получалось. Сегодняшней волны гнева, похоже, не хватало, чтобы выдавить посторонние звуки и размазать Никушу по полу.

Вернувшись к столу, Кира снова раскрыла блокнот. Борясь с досадой и отвращением к соседке, она, оказывается, нарисовала в изящных женских пальцах нож с длинным лезвием и белой рукояткой.

По комнате прошли тихие шаги – тёте Маше тоже не спится? Обернувшись, Кира никого не увидела, но краем уха ухватила новый звук.

Склонив голову, сквозь хохот и грохочущую музыку попыталась уловить тихое… тиканье? Как оно могло здесь появиться, в комнате даже будильника нет.

Постояв с минуту, прислушиваясь, Кира так и не смогла хотя бы примерно определить источник звука.

Утром тётя Маша, всегда спавшая крепко, растолкала племянницу и отправила за молоком. Кира пыталась отнекиваться, но тётя Маша осталась непреклонной. Купленное только вчера фермерское козье молоко за ночь позеленело, вспучилось и превратилось в скользкую дурно пахнущую массу.

– Никогда такого не было, надо же. Хороший же фермер-то, уже лет пять как только у него молочку и беру, – бормотала тётя Маша, выливая едко воняющую субстанцию в унитаз. Туда же отправился серо-буро-малинового цвета вчерашний творог, борщ, на котором за ночь наросла чёрная плесень, и хлеб, за ту же ночь превратившийся в сопливый кирпич.