Volens nolens

— Айе, кэп, — пробурчал Куп, не поднимая головы.

— КУП! Иди сюда! — раздался хлопок двери и коротышку подбросило. Он внезапно с кристальной чёткостью осознал, что именно мог увидеть в коридоре уходящий Приом.

— Едрить твою через коромысло... Иду! — ссыпался с тумбочки, путаясь с непослушных ногах, Куп.

— Куп! Это же он! — восторженно орал Главный, уставившись на картинку, которую рыжий использовал вместо мишени. За то время, что они просидели на кухне, картинка как-то умудрилась отклеиться и теперь висела кверху ногами, держась только на пришпиленной к двери стреле.

— Кто? — севшим голосом спросил Куп.

— Да символ же!

— Д-да?

— Ну, конечно! Пронзённое стрелой сердце — это же прекрасно! Наземникам явно понравится.

Куп потрясённо молчал, глядя, как Главный выдергивает стрелу, бережно складывает рисунок и, счастливо улыбаясь, выходит за дверь.

«Сердце, пронзённое стрелой!» — гоготнул рыжий, когда понял, что и на этот раз ему удалось выкрутиться. — «Недурно.

.. Особенно если учесть, что я рисовал яйца... Хотя, зная специфику праздника, и так и так хорошо. Как ни крути.»

Ходики на выкрашенной зелёной краской стене с трудом свели стрелки на двенадцати, жалобно скрипнули, пошуршали шестерёнками, раскашлялись и выплюнули потрёпанную жизнью старушку-кукушку.

На земле наступило 14е февраля.

ПОД КУПОЛОМ НЕБА

Небо. Трижды проклятое серое небо в светлых и тёмных завитках облаков. От горизонта до горизонта, сколько хватает глаз.

Тормунд угрюмо смотрел на нависающий над ним воздух и пытался представить, что на самом деле это не мили и мили звенящей пустоты, а гигантская плита руинного мрамора или лист металла в столь любимой им технике дымной ковки, привезённой с островов далеко на востоке, — мокуме гане. Не получалось, гадское небо упорно оставалось небом — огромной дурацкой дырой в мироздании.

Эльфы, изредка спускавшиеся в штольни, сетовали на то, что на них давит камень. Тормунду было непонятно, о чем толкуют ушастые — камень не мог давить, он обнимал, защищал, грел и кормил.

Камень был домом.

А вот теперь на Тормунда давило небо — с одной стороны. И море — с другой. Казалось, вот-вот, и сына гор просто разотрёт между этими адскими жерновами. Вдобавок, ближе к закату над водой начал стелиться туман. Холодная белёсая пелена, в паутине которой вязли и умирали последние лучи солнца, ткалась, казалось, прямо из воздуха.