Volens nolens

Ээй, она вообще есть у тебя, скажи? Ты разве не понимаешь, как это нелепо выглядит. Как ты нелепо выглядишь. Как эти актрисы стареющие, которые всё пытаются молоденьких играть. Это же просто... стыдно! Стыдно это. Не-при-лич-но!

— Ну и пусть неприлично. Пусть нелепо. Ты понимаешь, что это твоё сей-час — существует только в нас и только одно мгновение, если вообще существует. Что мы — это такая коробочка, в которой будущее превращается в прошлое. Мы — как раскадровка мультика — все кадры, которые были нарисованы и прокручены — они никуда не делись, они все есть.

Они все — в нас. И я не удивлюсь, что где-то наш мультик дорисован до конца, и можно переместиться в любой фрейм. Хочешь — назад. Хочешь — вперёд. И мне нравится, что мой мультик — вот такой. Яркий. Счастливый. Настоящий. И мне нравится, что я могу заглянуть в любой кадр — и улыбнуться. Или загрустить. Но там везде буду я. Не такая, какой я кому-то удобна, а такая, какая есть. Смешная. Дурацкая. Нелепая.

Живая.

— Дура ты, Фенечек, и уши у тебя холодные.

— Ага. А ты знаешь, что у нас в часе езды от города можно на воздушном шаре полетать?

— Отвали, Фенечек. По-хорошему прошу, отвали.

— Ну разооочек, ну Кааать. Поедем? Пожалуйста-пожалуйста. Ты же знаешь, что я высоты боюсь. А с тобой не буду бояться.

-Фенечек! Это — дорого. У меня сейчас денег лишних нет.

— Но в принципе, ты — за?

— Нуууу, когда накоплю.

— Уррааа, Катька! Поехали! Вот прям сейчас поехали — мне аванс за работу дали, я Крез.

— Фене...

— Уррррааааа, мы полетиииим!!! Дай обниму!

-Фенечек, да твою ж мать...

— Мультик, Кать, мультик, помнишь? В нём просто необходим воздушный шар. Синее-синее небо и огромный, цветной шар. А следующим летом махнём в Каппадокию...

— Ладно, мультипликатор хренов. Вызывай такси. И кофе мне купишь. Капучино. Двойной.

***

— Катькаааа, я боюююсь... Ааааа, выпустите меня! Спустите меня на землю. Пожалуйста-пожалуйста. Пожалуйстааааа...

— Мультик, Фенечек, мультик.

Помнишь? Синее небо, красный шар, всё, как ты хотела. Терпи, Миядзаки доморощенный. Скоро сядем.

ОБРЫВ

Море сердилось. Выло, рычало, бросалось на камни, во множестве рассыпанные внизу, кусало их, бодало красный утёс седыми лобастыми головами волн и яростно плевалось пеной.

Март лежал на животе на самом краю обрыва и просто смотрел.

Пока смотрел.

Шёл он сюда совсем не за этим, но оказавшись на кромке, в последнюю минуту вдруг струсил.