Час-корень

Новоприобретённая соседка ускакала, а Роберт не спеша дошагал до продуктового мини-маркета, приютившегося через дорогу. Затарился там пельменями, а заодно — дешёвым чаем в пакетиках и печеньем. В сомнениях прошёлся вдоль полки с пивом — и не выдержал, взял-таки две бутылки тёмного. В качестве, так сказать, подарка на новоселье себе, любимому.

Он вернулся домой, принял душ, откупорил пиво и, не надевая майку, плюхнулся на диван. С наслаждением сделал несколько жадных глотков подряд. Порадовался, что квартирные окна выходят не на юг, а на запад, иначе можно было бы свариться вкрутую.

Ноутбук, извлечённый из чемодана, стоял на столе без дела — тосковал по вайфаю или хотя бы по сетевому кабелю. Пахло пылью и немного — жареной рыбой из соседней квартиры. Прозрачная занавеска колыхалась едва заметно, ловя дыхание воздуха из распахнутой балконной двери. Ореховое дерево, растущее за окном, тянуло к балкону ветки. На улице гукала какая-то птица — однообразно и вяло, с долгими паузами.

Он взял пульт, включил телевизор.

На новостном общероссийском канале в тысячный раз пережёвывали тему недавнего карантина. Плешивый эксперт вещал:

— Уроки пандемии не проходят бесследно. Вирус напомнил нам, что мы, несмотря на всю нашу цивилизованность (для меня, впрочем, весьма сомнительную), остаёмся стадными существами — животными, если говорить прямым текстом. И стадность эта перевешивает эскапистские тренды последних лет. До того как началась пандемия, мы добровольно смещали нашу активность в виртуальную плоскость.

Но после нескольких недель самоизоляции поняли — нам по-прежнему требуется живое взаимодействие с остальными членами стада. То есть, простите, социума…

Роберт переключил канал и какое-то время следил за ходом волейбольного матча. Длинноногие девицы прыгали возле сетки — лупили по мячу и ставили блоки. Тренеры поочерёдно хватались за головы, зрители азартно вопили. Волейболом он вообще-то не увлекался, но ему был приятен сам факт того, что можно вот так собраться в зале толпой и за это не оштрафуют.

Когда партию доиграли, он снова сменил канал.

И удивился.

Изображение появилось не сразу, а постепенно. Сначала были только помехи — казалось, там, в телевизоре, метёт электрическая метель, густая и плотная, наполненная шипением и хрипом. Потом сквозь неё проступили тёмные силуэты — высокая башня, похожая на маяк, с многочисленными пристройками. Звук очистился, и кто-то заговорил бархатисто-вкрадчивым баритоном:

— …откроет новую эру.