Сказки Старого Зоопарка

Дети больше не любят ездить верхом.

Запрокинув голову, Гертруда еще раз взревела от отчаяния – жаль, что ослы не плачут. Ноги жгло, словно раны посыпало солью. Подняться не получилось, погонщица дернула разок-другой за уздечку и убежала куда глаза глядят искать помощи. Чем тут поможешь?

Вода! Холодная вода из бутылки полилась на свежие раны, облегчая страдание. Давешний всадник, чернокудрый взволнованный мальчик, извел питье до последней капли, он что-то жалостно бормотал, смывал пыль, пытался отчистить кровь влажными салфетками.

Загорелая мама придерживала Гертруде голову, ее тонкие пальцы оказались удивительно сильными. Гертруда глубоко вдохнула, набирая воздух для нового рева, – и почувствовала, что боль начинает понемногу слабеть. То ли холодная вода, то ли искренняя забота сделали свое дело.

Сторож Палыч первым поспел на круг, но вмешиваться не стал. Спорить с ветеринаром себе дороже, а посторонняя тетка явно знает, что делает. По-любому ослице беда, жаль, хорошая была скотинка.

– Ишь, какие помощнички добрые выискались, – буркнул сторож. – Откель вы такие на мою голову взялись?

– Анахну ми Нацрат-Илит, – ответил мальчишка и вытер рукавом чумазую физиономию. – We are from Nazareth.

– Откель-откель? – удивился Палыч – он не знал ни одного языка, кроме украинского и русского в двух вариантах.

– Из Назарета. Ну, из Израиля, – пояснила мама. – В гости к семье приехали, захотела показать сыну наш зоопарк.

Мальчик из Назарета. Божий сын. Тот самый мальчик.

А она разлеглась тут в пыли!

Напрягая все силы, Гертруда перекатилась на живот, рванулась, согнула окровавленные колени, кое-как распрямила ноги… И встала. И сделала шаг, потом другой, третий – хрипло дыша, стиснув зубы, но твердо.

Мальчик, всхлипнув, прижался к маме. Сторож Палыч перекрестился и попятился, мятое лицо старика побледнело. Перепуганная погонщица бросилась к Гертруде, вопреки правилам бухнулась в грязь, разглядывая раны – ни кровавого месива, ни фарфорового блеска кости.

Обошлось!

Ослицу помыли из шланга, ветеринар Коркия наложил повязки, вколол в зад ужасно болючую прививку и настоятельно рекомендовал две недели отпуска и усиленное питание. Погонщица самолично задала питомице свежего сена, порезала и скормила с ладони два яблока, а потом долго влажную гриву Гертруды, бормоча ласковую ерунду.

Старик-отец воспринял новость о божьем сыне без особенной радости – поднял голову, вякнул «я» и снова сунул морду в кормушку.