Кабаре - внутри

Его длинные худые руки в белых перчатках носились по клавишам, как будто играли в догонялки, а нога в остроносой черной туфле стучала по педали. Страницы нотной тетради и вовсе сами собой перелистывались. Играл он негромко, словно боясь кого-то потревожить, но что-то в его игре не давало мне покоя.

 Просто обожаю такие моменты. Ну, когда пялишься, забывшись, и жертва препарирования взглядом вдруг оборачивается. Это был именно такой случай: незнакомец неожиданно прекратил играть и повернул голову. И поглядел на меня.

Вернее, это я решил, что поглядел он именно на меня. Определить точно не представлялось возможным. 

 А я был так удивлен, что на мгновение даже вынырнул из своей ванны, полной меланхолии.

 Дело в том, что у незнакомца не было лица. Лишь черная тень вместо него. Какие-то очертания проглядывали, но…

- Вы не против?- спросил он тягучим шепотом.

- Вы ко мне обращаетесь?- зачем-то уточнил я.

 И действительно – зачем, ведь стоило мне моргнуть, как незнакомец оказался подле меня, в шаге от сцены.

В тот же миг плавно опустилась крышка оставленного пианино.

 Он замер напротив. Его лицо располагалось примерно на уровне моего лица – при том, что он стоял внизу, на полу зала, а я сидел на сцене, да еще и на стуле. Высоченный человек с черной тенью на месте лица, с черным бархатным цилиндром в одной руке и сложенной трубочкой нотной тетрадью в другой являлся чем-то совсем ненормальным и пугающим.

 Никто словно бы и не замечал его. Лишь я, да старуха.

Попросила его подвинуться, чтобы протереть пол под сценой. Незнакомец отошел.

- Конечно, я обращаюсь к вам, мистер Фрик,- сказал он все тем же аккуратным шепотом, словно не хотел привлекать лишнего внимания или помешать кому бы то ни было своей речью.

- Мы знакомы?- спросил я.

 Он ткнул трубочкой нотной тетради в афишу, которую Груудс, наш громыхальщик-барабанщик, повесил на стене слева от сцены. У нас была только одна афиша, и мы постоянно возили ее с собой, из-за чего, вся во вмятинах, она напоминала плакат с уведомлением о том, что рядом проходят частые грады.

На ней было написано: «Карнавал Никогда и одиозно-странный Редьярд Фрик».

- Ах да,- пробормотал я.

- Так вы не против?- повторил незнакомец свой самый первый вопрос.

- Не против чего?

- Чтобы я угостил вас,- ответил он, склонив голову набок, словно решил разглядеть меня с другого угла.- Вы как-то удручающе грустны. Люди с таким цветом волос не имеют права настолько удручающе грустить.