Рецидивист. Век воли не видать

Напротив дверей в одну из камер сержантик остановился и повелительно рявкнул:

- Зинчук, стоять! Лицом к стене!

Ну, это ему показалось, что он повелительно рявкнул, а на самом деле он лишь картаво проблеял.

Заключенный, названный сержантом Зинчуком, остановился и привычно отвернулся к стене. Сержант заглянул в «кормушку»[1], затем долго и громко гремел ключами, неумело отпирая тугой замок. Дверь камеры, наконец, открылась, протяжно заскрипев слегка проржавевшими петлями.

- В камеру! – Сержантик сместился в сторону, хлопнув заключенного по плечу.

Мужчина смело переступил порог. Дверь, громко лязгнув, закрылась за его спиной, отрезая от остального мира. Оказавшись внутри, Зинчук наметанным взглядом оглядел хату[2] и её жильцов: шестнадцать шконарей[3], два из них пустые. После вонючего вагонзака[4], где на одно спальное место тулили троих ЗэКа[5], а на дальняк[6] выводили раз - два в сутки, здесь был почти что рай! Перед дверью лежало свежевыстиранное вафельное полотенце. Ничуть не смущаясь, Зинчук деловито вытер о полотенце грязные гады[7].

С крайней шконки неожиданно подорвался субтильный плюгавенький мужичонка неопределенного возраста с непропорционально большой головой. Почесывая пузо через растянутую, но еще крепкую майку, он засунул в большие, не по размеру, ботинки без шнурков, свои немытые шелушащиеся копыта. Зажав обсосанный папиросный окурок редкими гнилыми зубами, мужичонка показушно погонял его из одного угла рта в другой и направился к «новичку» вихляющей расхлябанной походкой.

Длинные языки ботинок, не зафиксированные шнурками, смешно топорщились, «шлепая» при движении доходягу по голым ступням. Приближаясь к Зинчуку, он начал гнусаво напевать:

- Гоп-стоп, Зоя, кому давала стоя? Начальнику конвоя, не выходя из строя!

Не дойдя до двери камеры пары метров, большеголовый ушлепок резко и дергано (в жалкой попытке испугать вошедшего) изобразил некое подобие короткой чечетки с прихлопыванием и раскидыванием рук в стороны, после чего замер в полуприсяде и заверещал неожиданно тонким голосом:

- Ах ты, гнида казематная! Люди этим полотенцем хавальник утирают.

- Люди? - жестко перебил визжащего мужика Зинчук. – Неужто твое?

- А хоть бы и мое? - не унимался фраерок, продолжая «нагнетать».

- Тогда в цвет: ты, чувырла, на человека не похож! - Зинчук продолжил бесцеремонно и театрально вытирать о чистое полотенце грязные ноги.

- Ну, тварь... - Мужичок поперхнулся слюной от такой неслыханной дерзости.