Рецидивист. Век воли не видать

- Можешь Степу больше в расчет не брать - закрыли его со стволом на кармане. А ствол, как я понимаю, с историей.

- А ко мне чего приперся?

- Так Могила слезно просил, - сообщил вор, - переживал, что ты его за фуфлогона примешь.

Что-то ты темнишь, мил человек, - нахмурился еще сильнее Махмуд, - его ж закрыли?

- Закрыли, - подтвердил Каин - Я вот с нар соскочил, а ему не отвертеться. Помог Могиле, как честный арестант, честному арестанту. На этом спешу откланяться... - Каин поднялся, повернувшись спиной к Махмуду и намереваясь уйти.

- Слышь, Кнут, погоди! – остановил его Махмуд. - Бухнуть хочешь?

Каин развернулся:

Если угощаешь? А то я после кичи на мели!

Махмуд достал из ящика стола бутылку водки, два стакана и полпалки колбасы:

- Угощаю! Садись, вспомним молодость.

Каин вернулся на место, Махмуд открыл бутылку и разлил водку по стаканам. Каин встряхнул рукой и в его ладони, как по волшебству, появился нож, которым Каин принялся аккуратно нарезать колбасу.

- Ловко! – произнес Махмуд, подвигая один из стаканов поближе к Каину.

Каин криво ухмыльнулся, сделал отвлекающий жест пальцами свободной руки – нож исчез:

- Ловкость – это моё всё! Натко вот...

Каин протянул Махмуду наручные часы, секунду назад еще застегнутые на его руке. Махмуд запоздало схватился за запястье – пусто.

- Виртуоз!

- Тем и кормимся! – Картинно раскланялся вор.

Махмуд взял стакан с водкой, поднял его на уровень глаз и посмотрел на Каина, через прозрачную, как слеза, жидкость:

- Будем!

Каин кивнул и тоже взял стакан.

- Слушай, Кнут, - неожиданно произнес Махмуд, - хорошие лавандос поднять не желаешь?

- Уж не работу ли Костыля ты мне сосватать решил? – сразу «раскусил» намерения Сапожника вор.

- Её. Дело плевое лавэ солидное. Соглашайся!

- Я хоть и на мели, но мокруха – не мой профиль, - покачал головой Каин. - Я - вор!

- Да ладно, Кнут, не прибедняйся! Я же помню, как ваши расписные нашу братву мочили. И чет никто не меньжевался. Ты тоже в том замесе светился – я вспомнил.

- А чё сам не впишешься, - как бы между прочим поинтересовался вор, - лавандос же серьезный?

- Я бы с радостью, да только куда мне, старику? Седьмой десяток – только на печи сидеть! А ты, смотрю, пацан не промах…

- Сумма? – перебил его Каин.

- Пять лямов. Лям мне... – завел старую песню Махмуд.

Не катит! – обломил его Каин. - Пятихатка тебе! Иначе не возьмусь!

Махмуд несколько мгновений обдумывал его предложение.

- Семьсот! – наконец предложил он.