Планета обезьян

- Кроме тебя, - тряхнув головой, словно сбрасывая наваждение, мэр снова улыбнулась. – У меня обеденный перерыв. Составишь мне компанию? Я угощаю.

Мгновение Сансет разрывалась между противоречивыми желаниями, а потом кивнула. Если это Селестия, то единственный способ спастись – телепортироваться подальше, а потом – уходить куда-то в безмагическую зону, надеясь, что принцесса за ней не пойдет. Если это не она… тогда Сансет должна разобраться, как такое вообще могло произойти.

Если это какой-то причудливый двойник из зазеркалья… то почему сейчас? Селестии тысячи лет, почему эта женщина живет сейчас, а не два, три, десять или двадцать поколений назад или вперед? Она тоже бессмертна? Как?

- Конечно… - «ваше высочество» умерло на губах, не успев родиться.

– Госпожа мэр.

- Можно просто по имени. Давай за мной, здесь есть замечательная кофейня совсем рядом.

В крохотном ресторанчике Лжеселестию определенно знали. Заулыбались, приветствовали по имени, помогли снять пальто и сами повесили на вешалку, проводили к столику в углу и даже не спросили, что она будет заказывать, оставив меню только Сансет.

Сама беглянка внимательно наблюдала за происходящим, ища и находя общие манерности между этой Селестии и той, которую знала.

Разумеется, мэр знала всех по именам и именам мужей и детей. Разумеется, она улыбалась с добротой и участием, слушала каждого так, словно не было ничего важнее, и находила что сказать каждому, от официантки до клерка, мимо столика которого они прошли.

Если сейчас она скажет что-то в духе «мои маленькие человеки», Сансет даже не удивится.

Когда Лжеселестии принесли салат, Сансет вздохнула с облегчением: наблюдать как отражение (?) ее наставницы грызет мясо было бы явным перебором. Когда рядом поставили здоровенный кусок торта – хмыкнула, уже не удивившись. Ну разумеется, даже в другом мире Селестия жрет сладости телегами!

- Хорошо, есть один вопрос, который я просто обязана задать, - вздохнула Селестия.

– Ты совершеннолетняя?

- Да.

Мгновение Сансет, не дрогнув, держала взгляд лавандовых глаз, внезапно ставший острее обнаженного клинка. И вовсе она не врала, в Эквестрии семнадцать – это совершеннолетие. Здесь, судя по значению термина, переданному заклинанием перевода, оно наступало в восемнадцать, но кого волнует, что думают обезьяны?

- Хорошо, - наконец, решила Лжеселестия и, как ни в чем ни бывало, захрустела салатиком.