Планета обезьян

В одном из голосов Селестия с трепетом признала тот самый, услышать который жаждала и боялась.

Она зачем-то встала. Не зная, куда деть руки, сцепила их за спиной в замок. Затаив дыхание, наблюдала, как медленно-медленно открывалась дверь, и забыла выдохнуть, когда она закрылась, узнавая и не узнавая ту, кто была сестрой во всем, кроме крови всю сознательную жизнь.

Невысокая, даже миниатюрная, женщина едва доставала рослой Селестии до плеча. Длинные иссиня-черные волосы, которыми сестра всегда так гордилась, исчезли, сменившись короткой, почти мальчишеской стрижкой.

Эта отвратительная оранжевая роба совсем ей не шла каждым возможным способом: не сочеталась со смуглой кожей и зелеными глазами. Она заметно похудела – не то, чтобы кожа да кости, но мягкие плавные черты лица и фигуры приобрели грубоватую резкость. И вряд ли хорошо спала, если едва заметные синяки под глазами были каким-то признаком.

- Привет, Луна, - услышала Селестия свой голос, и сама удивилась, как взвешенно и спокойно он прозвучал.

Проклятая привычка публичного политика – иногда так сложно становилось быть искренней…

Если Селестия хоть немного знала свою сестру (а она знала), Луна сама не очень понимала, как себя вести, разорванная между теми обвинениями, которые бросала в лицо четыре года назад и двадцатью пятью годами дружбы, любви и поддержки.

В результате Луна не выбрала ни то, ни другое:

- Они разрешили тебе принести торт, - осторожно сказала она, кивнув на стол.

- Я договорилась, - так же осторожно ответила Селестия.

– С днем рождения, сестра.

Та кивнула и на несколько секунд в комнате повисла неловкая тишина.

- Садись, чего ты, как не родная, - наконец, взяла себя в руки мэр.

Видя, что сестра колеблется, она открыла торт, и принялась осторожно резать его на шесть кусков, краем глаза следя за Луной. Селестия заставила себя не улыбнуться, когда оранжевое пятно, наконец, сдвинулось с места, осторожно присело на краешек дивана.

- Как дела? – спросила она, передавая сестре кусок торта.

Это был ужасный вопрос, но надо же как-то начать?

Луна хмуро смотрела на торт, словно именно он был виновен во всех ее бедах.

- Ты должна вытащить меня отсюда, пока не поздно.

Селестия, уже сунувшая в рот ложку восхитительного (лучшего в городе!) тортика, чуть не поперхнулась.

«Все-таки умирает!» - сверкнуло в пустой голове.

Сердце споткнулось в груди… а в след за ним заволновалось и другое «сердце».