Города и горожане

Он поддел пальцем скотч, стал разрывать его. «Так туземный охотник разделывает дичь», — подумалось Тасе. Она присела на диван, вытянув замёрзшие ноги. Вот странно: пальцам ещё холодно, а вокруг — знойные пальмы... Листья бананов казались опахалами. Отсюда, с кресла, коридор уже не был виден — от пола до потолка всё заслоняли заросли.

— Ну, вот, — сказал Саня, неловко усмехаясь. — Просим пассажиров затянуть ремни, или как там. Сейчас будем отправляться на Суматру.

— А разве мы ещё не на месте? Всё это...

— Вот это? Не-ет.

Пока что это просто коллекция растений в замкнутом пространстве. Самого главного не хватает.

Из растерзанной коробки он выудил свечи в изогнутых стеклянных чашах. Расставил по столику. Зелёные, синие... Саня откупорил крышки.

По комнате разлились знойные нотки.

Тася закрыла глаза. Когда чиркнула спичка и воздух напитался лёгким цитрусом, а с ним — дымной землистостью трав, она услышала: за шелестом листвы, за ветром, играющим в высоких зарослях ветивера, свозь вскрики попугаев глубоко в чаще — пробивается отдалённый шёпот тёплого моря.

Мори-гяру

Мияко просыпается за пять минут до утреннего будильника, потому что пыль щекочет ей нос. Мельчайшие ворсинки шерсти, бумажной трухи и старой пудры. Пудреннице уже лет пять.

Мияко встаёт, чтобы распахнуть форточку. В её маленькое княжество врывается по-ночному холодный ветер. Он будит тюлевые занавески, пробегает по вязаным салфеткам на столе и комоде, дотрагивается до смятой полосатой простыни, напитывая её горьким запахом опавших листьев.

Он беспокоит побеги традесканций и горшочного плюща, что вьются вдоль шнурков и кистей макраме над комодом. Только до верхних антресолей, где хранятся зимние ботинки и плёночный фотоаппарат, ему не добраться. Солнце едва встало, поэтому танец пылинок Мияко наблюдает в свете потолочной лампы.

Утро на границе ноября. Все прошлые месяцы перемешались, смяты и сметены. Большая уборка.

Расческа покоится на одной из ажурных салфеток, среди деревянных ящичков, шкатулок и пары стеклянных флакончиков.

Мияко расплетает косички, впускает зубцы расчёски в густые некрашеные локоны.

— Маша! Маша!

Зовут к завтраку.

Овсянка с фруктами и чай. Мияко не замечает их. Впереди у неё ломтик осени: стук трамвая, институтский двор.

— Поезжай на маршрутке, доча! Нужна тебе эта толкучка!

Мияко мотает головой.

Каштановый, чуть подбитый блеск кожаных ботинок, лакомый стук каблука по мостовой. Кружева на пальто переплетены со слабыми мускусным запахом.