Левиафан поглотивший стихии

– Зачем вы это делаете? – обратилась Онда ко всем, но приблизилась только к одному.

На его искореженном усталостью лице стояло черное клеймо в виде человеческой фигуры, согнутой в поклоне. У других она увидела такое же клеймо, а у некоторых отметина была несколько иной – напоминала человека, державшего в руках две головы.

Ей никто не ответил. Все, как один, продолжали целенаправленно выполнять чей-то абсурдный указ. Тогда Онда попросила у человека с клеймом на лице разрешения отпить воды, которую он в очередной раз зачерпнул с земли и понес к берегам острова.

Мужчина не отказал, но словно не услышал ее и продолжил путь. Девушке пришлось самой опуститься на корточки, чтобы обмакнуть пальцы в грязной жиже, а после – пригубить. Печать на плече блекло сверкнула. Ничего.

«След памяти слаб. Ручьи на острове сохранили только память о коротком путешествии в медной посуде».

Надо было двигаться в сторону полноводной реки. Она могла рассказать своей хозяйке куда больше. Но со стороны дома к девушке уже шел хозяин острова.

Казалось, он не спал всю ночь, да и вообще не ложился: выглядел так же, как и вчера - бордовая рубашка, закатанные рукава. Только словно поубавилось бодрости. Легкий оттенок болезненности на лице привлек внимание Онды.

– Все же решила уйти, не выслушав мое предложение, – в голосе Винсента звучало все то же мертвенное спокойствие.

– Пришел, чтобы остановить меня? – с легким вызовом встретила она его слова.

– Нет, – равнодушно ответил он. – Просто, как гостеприимный хозяин, вышел убедиться, что ты точно покинула мой остров.

Тебя проводят, куда скажешь. К вертолету, если хочешь вернуться в Боттроп быстро, или к нужному берегу, если не доверяешь моему пилоту и намереваешься добираться самостоятельно, вплавь. Только предупреждаю, путь не близкий.

Винсент сдержанно улыбнулся и подозвал одного из клейменных.

– Кто это? – она кивнула в сторону обреченных водоносов. – И что они делают?

Мужчина тянул с ответом. Было видно, как он не горел желанием рассказывать о суетящихся по всему острову людях.

– Моя прислуга, – наконец заговорил он. – Отбывают посмертное наказание за неправильно расставленные ценности.

– Значит, так теперь выглядит божья кара? – в голосе Онды появилась несвойственная ей насмешка. – Скудновато. Загробный мир обнищал.

Мужчина раздосадовано покачал головой: от интонации и слов девушки он испытал неприятное дежавю.

– Какие по-твоему грехи непростительны для Разума?

– Гнев, похоть, алчность...