Левиафан поглотивший стихии

Лес, окружавший Потерянный край, загудел, расправляя засохшие ветки навстречу влаге, а земля задрожала в нетерпении утолить многолетнюю жажду. Тяжелая деревянная дверь со скрипом отворилась и на крыльцо вышел парень с густой темной бородой и родимым пятном на правом виске в виде раскрытого бутона эдельвейса. Его глаза сверкнули изумрудом, когда он вдохнул аромат сырой почвы. Сияние этой энергии было сразу замечено:

─ Эдд! Иди сюда ског’ее!

Заслышав задорный голос сестры, прыгавшей по лужам подобно белоснежной лани, Хозяин трав и камня поспешил к ней, намеренно не обращая внимания на Флейма.

Последний тоже молча проводил его, а после оглядел родные земли: пейзаж, укрытый теневым узором грозовых облаков, наполнился клубящимися потоками всех стихий.

Ливневый молот безжалостно дробил ссохшуюся землю, пробираясь к ее недрам, и хлестал каменные стены фасада, выбивая из щелей многолетнюю пыль: каданс капель обернулся ритуальными барабанами, а под их бой природа Потерянного края затянула монотонный напев.

Ветер прогнал остатки горького дыма, насвистывая осеннюю прохладу, благодаря которой Земля окунулась в материнскую ласку Воды: загубленные пламенем вековые деревья, мягкая почва и великолепный сад за домом приготовились нарядиться в травяное платье. Звери, покинув норы и дупла, разинули пасти, лакая бледными языками небесную благодать, пока с их шкур стекала тусклость, а источающие лихой азарт Молнии строчили под облаками весть о единении стихий.

Флейм закрыл глаза и представил облик матери: среди стонущих потоков воды, ниспадающих на землю, он услышал прерывистое дыхание и тихие шаги, замолкшие у нижней ступеньки крыльца.

Он ощутил на себе ее взгляд, но сам стыдливо прятался во тьме опущенных век от собственного отражения в холодных глазах Богини.

«Злишься ли ты за пожарище, которое я устроил в твоих владениях? ─ волновался он и ждал, когда она с укоризной позовет его по имени ледяным голосом. ─ Я, как мальчишка, до сих пор опасаюсь твоего гнева. Ты никогда не показывала даже толику того, что показала сейчас.

Есть ли предел у этой чудовищной силы?»

По безмолвной воле Хозяйки шквальный ливень резко сменился моросящей рябью. Обрушившаяся тишина оглушила Флейма и загнала в угол собственных мыслей: нетерпение увидеть мать в танце с трепетом перед ее могуществом перехватили дыхание, и ему ничего не оставалось, как открыть глаза. Он увидел, как женская фигура, облаченная в нежно-голубую ткань, робко остановилась у крыльца.