Левиафан поглотивший стихии

Онда испытала неловкость, словно подглядывала в чужое окно и наблюдала за сокровенным ритуалом, к которому никоим образом не была причастна. Не позволив ей утвердиться в этих мыслях, Тира живо указала девушке место, ровно напротив Флейма, что сидел во главе длинного стола. Эдд вернулся из сада, смыв с рук черную землю, все расселись.

Прежде чем приступить к трапезе, последовала очередная традиция: Стихии, друг за другом, вместо приветствия или принятой среди смертных людей - молитвы, произнесли:

– Земля к земле, пух к пуху, ветер к ветру, свет к свету, пепел к пеплу.

..

Возникла неуютная пауза. Все ожидали последних слов, которые должна была произнести Онда, вернувшаяся в ним стихия воды.

Девушка знала, какие слова требовалось сказать. Они были словно знакомы на инстинктивном уровне. Словно таинства, вложенное самим Создателем при рождении Хозяйки вод. Но неприятное сомнение и даже отрицание одолели девушку: стихии, живущие под одной крышей не должны произносить эти слова. Какая-то часть требовала просто произнести недостающий фрагмент, словно давнюю привычку, но внутреннее противоречие одержало верх:

– Каждый из вас будто бьет себя в грудь и приговаривает: «Я сам по себе! Посмотрите на меня, я самодостаточен».

Глаза Люфта засияли от восторга, столкнувшись со смелостью девушки, рискнувшей изменить скучную, на его взгляд традицию. Тира взволнованно вздохнула, а Близ с азартом подалась вперед, чтобы получше разглядеть выражение лица старшего брата. Флейм молчал, сжимая в сильной руке мягкое серебро.

Онда поняла свою ошибку, когда знакомые по прошедшему дню огненные шипы вновь пронзили легкие и наполнили его расплавленным свинцом. Она покорно склонила голову и тихо прошептала:

– Капля к капле…

– Ох, было жарко, – ликующий выклик Близ прозвучал в сопровождении звона столового сервиза.

– Когда ты родилась? – поинтересовался Флейм, насаживая на вилку красный перчик, кожура которого скукожилась под жаром печи.

Онда не прикоснулась к еде, вкус которой никогда не приносил ей большого удовольствия.

Ароматы, которыми была объята кухня и столовая пробуждали аппетит и воспоминание о наслаждении любимыми блюдами, которые оставались приятными ровно до того момента, пока не касались кончика языка. Вместо того чтобы взяться за столовые приборы, девушка, скрывая смущение, обнимала ладонями глиняную кружку, стенки которой нагрелись от душистого травяного чая, как вдруг испытала волну давящего внимания. Стихии дружно смотрели на нее, ожидая ответа на вопрос.