Рецидивист 2. В законе

Кандалы у них Гаазские[1], легкие, штырей нет - их цепями заменили! На дворе весна! Морозы позади! Топай и радуйся! Так нет жо, все одно - мрут! Хилый душегуб нонче, хилый!

- Эт ты точно заметил, - согласился офицер, - почитай только вышли, а в первой спайке уже два покойника!

- И эту падаль с собой тащить придется, - тяжко вздохнул Белобородько, - ключи от спайки есть только у коменданта централа.

- Черт! – вновь выругался Родимчик. – Ну почему в России все делается через жопу? Были б у меня ключи, отстегнул бы мерзавцев, да зарыл бы поглубже к чертям собачьим!

- Это ишшо нормально, - возразил Белобородько, - всего двое! Лет пять назад гнали мы этап на Акатунь, - продолжил он, поправляя оружие, - а с провиянтом оказия случилась.

Не рассчитали. Даже нашему брату-солдату ремень затягивать пришлось. Ну а каторжан дохло от голоду без счету! Партию большую вели – почитай две тыщи одних только кандальных. Лето, жара, покойников раздуло, черви в трупах завелись, вонища за версту перед этапом бежит. А деваться некуда – ключи от спаек в централе! Делать, значит, нечего, их тоже с собой тащим, чтобы сдать по описи.

Белобородько передернул плечами, вспоминая пережитый ужас.

- Ничего, дошли! Чин-чинарем! Ни одного ханурика не потеряли! А здесь тьфу – две сотни душ! Ужели не дойдем? Через пяток верст хуторок небольшой будет. Недюжиное. В нем на ночлег остановиться можно, передохнуть. Если поторопимся – до сумерек будем!

- Давай, поторапливайся! – оживившись, крикнул Родимчик, представив себе горячий ужин и теплую постель.

– Шире шаг, каторга!

- Шире шаг! – пронеслось по рядам конвоиров. – Давай, поторапливайся!

Родимчик пришпорил лошадь, направляя её к голове колонны. Бредущие в первых рядах каторжане были измотаны больше всех в партии: ведь именно они задавали скорость всей колонне, но всегда, по мнению конвоя, двигались слишком медленно. Именно в их спайке было уже два покойника, чьи окоченевшие тела по очереди несли заключенные, оказавшиеся с несчастными на одной цепи.

Поравнявшись с головой этапа, офицер резко осадил лошадь. Животное поскользнулось и, проехав по грязи несколько метров, крупом сбило с ног двоих каторжан. Упавшие заключенные в свою очередь свалили еще нескольких товарищей по несчастью. Через несколько мгновений вся спайка барахталась в грязи, путаясь в оковах и тщетно пытаясь подняться. Этап встал.

- Твари! – рассвирепел Родимчик, выхватывая из-за голенища нагайку, которой в исступлении принялся охаживать упавших.