Упрямцы

Сейчас, судя по всему, настроение было насквозь рабочим).

— Вот скажи мне, если кто-то приготовил суп и разлил его всем по тарелкам, суп в тарелках будет таким же, как и в кастрюле? — вопрошал Главный. Анхель, не понимая, к чему Главный ведёт и от этого немножко нервничая, отвечал уклончиво...

— Ну, это с какой стороны посмотреть... Ощущение вкуса может меняться в зависимости от глубины посуды, от материала, да даже от формы ложки...

— Да с какой стороны ни смотри! — перебил Главный, — Суп, это суп и есть! Будь он в кастрюле, в тарелке, в ложке или во рту! Это — суп.

— А когда переварится, то вроде бы уже и не совсем... — от Главного вдруг запахло озоном, воздух вокруг него начал сгущаться и искрить.

— Может я, это, пойду? — робко предложил осознавший, что ляпнул что-то не то, Анхель...

— Иди уж, подобру-поздорову...

Дверь за ассистентом давно закрылась, а Главный всё ещё продолжал недовольно потрескивать.

— Ну вот и на кой ляд они все норовят своей ложкой мимо тарелки — да в кастрюлю?...

Главный не очень любил разбирать Стол.

Вообще не любил. Каждый раз это занятие казалось ему бессмысленным. Зачем, спрашивается, нужно было вкладывать в каждого душу, кусочек себя... Можно сказать, предоставить каждому своего личного полномочного представителя. Всячески напоминать про образ и подобие... Зачем? Чтобы что? Чтобы Главному потом приходилось разгребать горы корреспонденции с просьбами из разряда «Мама, принеси мне из шкафа конфетку, мне лень вставать»?

Изначально стол задумывался, как возможность обратиться к Главному напрямую, когда ситуация сложна и запутана настолько, что своими силами её никак не решить.

А получилось всё, как всегда...

Раздосадованный Главный выудил из кучи записку со знакомой формулировкой (последние лет пять Григорий Петрович любое обращение заканчивал фразой: «и внуков»). Улыбнулся. И переложил записку в папку «сделано».

Ирка и Клавдюшкин столкнулись в дверях кафе. Просто стояли и смотрели друг на друга. Молча. А потом всё вокруг вдруг потемнело и перестало быть.

***

Ирка приподнялась на локте. Осмотрелась. Постель не была лучшим наблюдательным пунктом, с неё можно было разглядеть только книжные стеллажи, разбросанную одежду. Зеркало. И Клавдюшкина, мирно сопящего рядом.

Свесившись с кровати, обнаружила открытый ящик тумбочки и книгу. «Алгоритмы. Построение и анализ.»

Тихонечко оделась и направилась к зеркалу, нашаривая в сумочке тушь.

— Даже не думай, — раздался сонный, но очень решительный голос.