Ехал Грека

О борт лениво плещут волны, подталкивают лодку к берегу – до него рукой подать – и, отхлынув, влекут назад.

Егор спрыгивает и по колено в воде идет в обход растущих вдоль берега камышей.

Здесь тихо и тревожно. На темном песке белеет выброшенный водой мусор, пахнет гнилью. Здесь – на берегу, где никого нет. Егор в замешательстве оглядывается: узкая полоса песка заканчивается, склон круто поднимается вверх. Не склон – обрыв. В вышине грязными клочьями расползается туман.

Издалека доносится слабый плеск вёсел. Отсюда почти ничего не разобрать, согбенная фигура лодочника еле различима в тусклом свете звезд.

– Грека-а! – кричит Егор, приставив ладони ко рту. – Помоги мне! Пожалуйста!

Крик глохнет, вязнет в тумане. Здесь нет даже эха.

– Грека! – неуверенно зовёт Егор.

Человек не оборачивается. На миг вынырнув из-за туч, луна скупо очерчивает его силуэт – силуэт дряхлого старика.

– …ро-он, – откликается река вместо эха.

В лодке за камышами горбится тень. Кряхтит. Сморкается.

– Сдохнем. Оба, – слышит Егор.

– Ты не понимаешь. Я ведь не он.

– …х-ха, – издевательски шепчет река.

Егор открывает глаза. Они с Грекой сидят на кухне и смотрят друг на друга в упор.

– Плату хотел вернуть, – словно извиняясь, говорит Грека. – Лучше уж бессонница.

За окном, на крыше сарая чирикают воробьи. Воробьям всё равно.

* * *

Очнувшись за секунду до звонка, Егор обвёл комнату мутным взглядом, силясь понять, что его разбудило. И машинально, едва будильник напрягся, готовый поднять трезвон, прихлопнул кнопку.

Сквозь неплотно задёрнутые шторы виднелось серое предрассветное небо; стрелки на часах показывали пять. Во сколько он лёг – в два, раньше? А этот где, Вальдемар? Надо было вытурить двойника взашей, набить морду и пинками с лестницы, пинками! Чтоб не перекладывал, гад, свои проблемы на чужие плечи. Сволочь какая. Из-за него всё.

Вот же бред, пропади оно пропадом! То есть они. И псих, и Браславский, и – как его? – Грека. Или грек? Как будто нормальных имен нет, то Вальдемар, то Грека, то Стах.

Браславский точно свихнулся. Окосел, поди, без закуски, наплёл с три короба. Причём врал складно, напористо. Мол, есть человек, человечище! Цены не имеет! Талант у него. Проси, в ноги падай! Переждёшь беду, спасёшься. Спрячут, говоришь, куда? Не дошло еще? Перевезут тебя. И на ухо, шёпотом: в мертвые определят, на время. За рекой время быстрее идет. Сутки-вторые, ну, третьи для надёжности. Когда вернёшься, охотников и след простынет.