Изгой (Павел Веласкес-1)

– Не дело это, когда кто-то сам по себе, да ещё на сторону ходит, – Миранда провела пальцем по шее Рэчел. – Надо исправить.

Экран над общим столом со старым кофейным автоматом и большой пустой тарелкой, на которой иногда появлялись печеньки, транслировал карту острова, редкие зелёные отметки показывали, кто из немногочисленных сотрудников и где вторгается в личную жизнь граждан Сегунды. Красные, которых было намного больше, означали конкурентов. Большая часть красных отметок и почти все зелёные сосредоточились в столице, в Верхнем и Нижнем городе, те поселения, что существовали на плоскогорье, мало кого интересовали, концентрация красных точек повышалась к побережью.

Один зелёный огонёк тоскливо мерцал на северном побережье, в фермерском посёлке Колд-бич. Как туда занесло корреспондента Политико, Павел не знал, на его памяти такое случалось нечасто.

Внезапно появился ещё один зелёный значок, запульсировал, расширяясь, и на коммуникатор пришло сообщение.

Павел прочитал, выругался сначала на русском, потом на португальском, и в конце, на всякий случай, на иврите – чтобы владельцы редакции поняли, насколько он недоволен.

Смолски, старейший репортёр в редакции, приходивший с рассветом и уходивший с закатом каждый день, даже в выходные, обернулся и покачал головой.

– И до тебя добрались?

– Ага, первое настоящее дело. Вот вспомни, Анджей, какой был твой первый серьёзный репортаж?

– Об убийстве в борделе, – Смолски блаженно прикрыл глаза, сложил руки на объёмном животике и почмокал губами.

–. Труп на полу, кровь по стенам, голые шлюхи вокруг, и каждая так и льнёт, а стоящего материала было, хоть залейся. Мы шесть дней там снимали, и ни разу не вышли наружу.

– Не может быть! – восхитился Павел. Эту историю он слышал раз пятьдесят, не меньше.

– Да, раньше журналист был не тот, что сейчас, нас уважали. Пускали туда, где полиция пролезть не могла. Столько лет прошло, а помню, будто вчера, – Анджей полез в карман за сигарой. – Принеси-ка дедуле бимбера из буфета, или я тебе всё в деталях расскажу.

Буфет, где столовались помимо редакторских ещё работники десятка других мелких компаний – большая часть из них, так уж совпало, принадлежали Капланам, находился на первом этаже. То, что Смолски называл бимбером, на самом деле гнали из бананов, которые отлично прижились на острове. Стоила маленькая бутылочка пять реалов, но пан Анджей считал такой объём баловством, всё, что было меньше половины литра, всерьёз им не рассматривалось.