Метролли

А в пещере под Университетом сама собой выросла шикарная ледяная ель. Счастливые труженики подземелий танцевали вокруг и веселились просто-таки до упада. …Но на Йоль Уголькевича все равно нарядили – традиция!

Скрипкин день

Работа и метролли – вещи неразделимые, как море и чайки или весна и грязь. В этом каменные упрямцы схожи с гномами, трудягами из глубоких пещер, куда никогда не заглядывает луч солнца. Мостовые, трамвайные и подвальные тролли не столь упорны, они и подраться при случае не откажутся и покутить и побездельничать в хорошей компании.

И к обитателям подземки относятся с некоторым недоверием – а ну как заразишься энтузиазмом, да начнешь пахать на все четыре стороны.

Метролль Железяка отличался от товарищей тем, что вкалывал строго от звонка до звонка и вполне мог оставить недомытый вагон или невкрученный болтик. Ни выволочки ни штрафные наряды не помогали – толстокожий угрюмец трудился спустя рукава и зевал на попытки его вразумить. Невысокий, графитово-серый, с копной волос, похожей на моховую кочку, он держался наособицу и ни с кем особенно не дружил.

И поселился отдельно – засквотил пустой вагон на закрытой лет сорок назад станции, самолично обшил жилище листами кровельного железа и гостей не пускал. В пыльных сумерках он прятал сокровища… но совсем не те, о которых шептались коллеги, поглядывая на одиночку. Ни лакомых угольков и шоколадной фольги, ни мягких ковриков и старых шуб, на которых приятно нежить каменные бока, ни даже пестрых журналов с сомнительными картинками. У Железяки были другие вкусы.

Может причина в том, что метролль появился на свет подле громкого водопада самой холодной в году ночью. Грохотала и звенела вода, разбиваясь о ледяные камни, завывал яростный ветер и озябшие песцы вторили ему жалобным тявканьем. А наутро буря утихла и тролльчонок долго бродил по горам, постукивая холодной сосновой веткой по стволам и сосулькам. Звон и гул, прихотливый узор ритма навсегда поселился в каменном сердце. И метро лишь усилило страсть.

Для Железяки величайшим счастьем оказывались часы пик, беспорядочное многоголосье подземки, из которого складывался единый узор мелодии – словно бы огромное сердце прогоняло потоки крови по жилам туннелей.

Стук и шарканье мириадов шагов, визг тормозов и рельсов, согласное таканье тяжелых колес, вибрация резины и стали, искорки крохотных песен на нежных губах, тихий шепот капающей воды… извлечь музыку из сумасшедшей смеси шумов способен лишь истинный меломан. У Железяки всегда получалось.