Лучший из худших

Но интуиция подсказывает, что легко не отделаемся. В этой жизни вообще мало что не вылезает нам боком, если не сейчас, так потом.

Пара юнкеров не успевает смыться, и их уже тащат к машине.

Нет, не хочу снова оказаться за решёткой, даже если это просто полицейский автомобиль. С некоторых пор у меня лютая идиосинкразия на такие вещи.

И бросать непосредственного командира на боле «боя» тоже нельзя, пусть он и порядком не в себе. Сам погибай, как водится…

Бежать за мной Санников категорически отказывается, он вообще в данную секунду больше напоминает пресловутый баобаб, чем нормального человека.

И что прикажете делать?

Откуда-то приходит второе дыхание, я взваливаю тушу ефрейтора себе на спину и во весь дух бегу прочь, не разбирая места – я ведь абсолютно не ориентируюсь в этих краях, сейчас уткнусь в какой-нибудь тупик и амба.

Позади топает дюжий городовой, приказывая остановиться. На моё счастье огонь из автомата не открывает – не принято, видать, вот так сходу пулять по солдатикам, даже нарушающим закон.

Под тяжестью тела Санникова, меня пригибает к земле, ноги наливаются свинцом и деревенеют. Но я крепко сжимаю зубы и бегу, даже не надеясь ни на что.

Спасение приходит в виде автобуса, которые собирается отъезжать от остановки. Заставляю себя набрать темп и успеваю заскочить в него прямо перед тем, как дверцы захлопываются и «бусик» отъезжает.

Причём, судя по тому, что транспорт лишь набирает ход, водителю доставляет удовольствие позлить бегущего следом городового. Я даже представляю как тот матерится и ругается на ходу.

Злорадно усмехаюсь собственным мыслям, а на следующей остановке почти вываливаюсь вместе с Санниковым на тротуар. Пусть здешние менты гоняются за автобусом, если это им так нужно. Наверняка ведь они запомнили номер, сообщили по рации кому нужно.

Значит, нам не сюда дорога.

Вижу подъезд многоквартирного дома, двери как раз любезно открылись, выпуская из него мамочку с коляской.

Улыбаюсь женщине.

- Товарищу внезапно стало худо. Он здесь живёт, - и затаскиваю его внутрь.

Дом высоченный, почти небоскрёб, вряд ли тут знают хотя бы соседей по лестничной площадке, так что поднимать панику гражданочка не будет.

Усаживаю Санникова под лестничной площадкой, сам опускаюсь на корточки рядом и еле перевожу дух.

Ефрейтор с трудом разлипает глаза.

- Ланской?

- Я, господин ефрейтор.

- Ты, сука, знаешь что сделал? – Слово «сука» не звучит в его устах обидным, оно используется, чтобы передать обуревающие чувства.

- Не могу знать.