Writober. Осенние зарисовки

- А впрочем, есть кое-кто, абсолютно ничем не занятый... Он очень любит гулять целыми сутками.

Глава 21. Каллиграфический почерк

Каллиграфический почерк Лорда Антуана был просто услаждением для взора. Но плохо знакомый с правилами русского языка и не сильно отличаясь грамотностью (в восемь лет мало кто владеет такими навыками), Антуан делал множество ошибок. Он просил Пьера выверить рукописи.

И теперь Пьеру приходилось брать на себя еще и роль редактора: он исправлял ошибки, набивая текст на компьютере, распечатывал и приносил автору.

Тот хмуро перечитывал получившиеся строки, спорил по каждому пункту, поясняя свою «очевидную» мысль, не столь верно понятую другом, и вновь своим каллиграфическим почерком заполнял белые поля машинописных листов.

Это уже была третья правка эпопеи «Террасы в глубине осени», и будто этого мало, Антуан принес еще ворох исписанных листов вдогонку к первым. Чем больше он изливал на бумагу воспоминания, тем больше этих самых обрывков прошлого всплывало в его голове.

А записывая мемуары, у него складывалась вполне очевидная мозаика случившегося когда-то очень давно.

- Я говорил с издателями «Половинки персика», - сказал Пьер, отпивая английский чаек из кружечки. Он раскованно закинул нога на ногу, щиколоткой на колено, одетый по-домашнему. - У них есть сомнения по поводу подлинности твоего имени, но так как стиль повествования совпадает, они готовы...

- А что не так с моим именем? - взбрыкнул Антуан, перебив Пьера.

- Все так, - пожал плечами Пьер.

Почему бы не существовать еще одному Энтони Брюму? Отец, сын, правнук - какая разница? Да хоть авторский псевдоним! Пишет же хорошо. Да и издательству так понравилась идея - продолжить серию, начатую загадочным англичанином, что они закрыли глаза, если это было фикцией. Но оно не было.

- Кстати, Пьер, - Антуан оторвался от своих записей, вспомнив о чем-то. - А где Рокки? Ну, тот большой черный пес, что охранял меня, пока оборотни куда-то не исчезли, - пояснил он, уловив странный взгляд Пьера.

Пьер смотрел на Энтони и даже не знал, как и начать. Говорить правду не хотелось. Думалось, что Энтони и не захотел бы знать правду. Одно дело щенок, Семнадцатый, который с младенчества привык быть волком! Да еще и был игривым подростком, для которого сопровождать старшего и слушаться его это норма поведения. Другое дело он.

Для него образ был лишь маскировкой, не был он никогда волком или даже собакой, даже не мечтал.