Последнее прощай

Достаточно только вспомнить, как она разговаривала с Габи…

«О боже. Габи!»

Она забыла позвонить ей ночью и попросить прощения. Какая же она ужасная подруга!

Обычно Анна водила очень осторожно – Спенсер даже начал называть ее «бабулей», когда она садилась за руль, но сейчас она свернула на обочину. Это была настоящая экстренная ситуация. Сумка лежала на пассажирском сиденье, она потянулась и стала в ней рыться. Лишь когда ее пальцы коснулись дна, она поняла свою ошибку.

Ее телефон так и лежал в глубинах гардеробной, куда она забросила его после звонка.

Как бы паршиво ей ни было из-за разлада с Габи, сейчас она ничего не могла с этим поделать. Все откладывалось до вечера, пока она не вернется домой.

Анна глянула на дорогу, включила поворотник и снова влилась в поток машин. Тот голос – его голос – снова зазвучал у нее в голове.

«Прошу прощения?»

Точь-в-точь, как сказал бы Спенсер, разве что в голосе не хватало его еле сдерживаемого смеха или хрипловатой мягкости, которых она ожидала. Он звучал так серьезно, так печально.

Словно он не меньше ее страдал из-за их расставания.

Как ни странно, в этом даже был смысл. И в то же время не было. Почему, если все это было выдумкой, она не представила привычный насмешливый тон Спенсера? В конце концов, именно это она и жаждала услышать, ту самую «его» интонацию, ее тонкий нюанс, услышать в его словах улыбку. Почему же она представила его таким мрачным?

Спенсер посмеялся бы над тем, что она умудрилась выпустить из-под контроля собственное воображение, но было ли это в действительности так смешно? Они всегда говорили, что их любовь особенная.

Однажды они были в гостях на ужине, и один его друг сказал, что, если с ним что-то случится, ему бы хотелось, чтобы его жена нашла в себе силы жить дальше и снова выйти замуж, тогда Спенсер с усмешкой заметил, что он бы не был таким благородным, что он бы нашел способ вернуться, потому что Анна принадлежит ему, и так будет всегда. Что, если он нашел этот способ? Ведь никто в действительности не знает, что происходит после смерти, не так ли? Это была та область знаний, куда науке никогда не удавалось глубоко сунуть свой любопытный нос. Что, если вдруг случилось что-то прекрасное, что-то невозможное?

«Нет, – осадила она себя, – просто нет».

Это не могло быть правдой. Иначе что ей было делать? Заявиться в дом родителей ее мужа на обед и невозмутимо сообщить, что давеча ночью она болтала с их дражайшим покойным сыном? Звучало просто нелепо.