Последнее прощай

«А как же канапе, Анна? А как же волованы?» Да плевать Анна хотела на эти чертовы волованы!

Пальцы крепко вцепились в руль, челюсти стиснуты – Анна ехала домой, сражаясь с желанием утопить педаль газа, чтобы выплеснуть свой гнев. «Потерпи, – уговаривала она себя. – Еще немного, а потом ты закроешься в своем убежище, останешься одна и сможешь все выплеснуть».

Почти полтора часа спустя – ох уж этот затор на пятой развязке – Анна выползла из машины и уставилась на свой дом. От одного взгляда на него на глаза наворачивались слезы облегчения.

Путь до крыльца напоминал кадры замедленной съемки. Наконец она вставила ключ в замочную скважину, провернула его и вошла внутрь, скрывшись от внешнего мира.

Боже.

Она прислонилась спиной к двери и приготовилась отдаться потоку накопившихся эмоций…

Но ничего не выплескивалось, ничто не просилось наружу. Никто не бился кулаками в кафельную плитку коридора и не испускал яростных воплей, которые бы гулко разносились по всему дому. Она приоткрыла рот, давая возможность вырваться тому крику ярости, что она сдерживала в себе всю дорогу от самого пляжа, но до ее слуха донеслось лишь ее собственное прерывистое дыхание.

Она закрыла глаза, давая возможность слезам скопиться под веками, но, открыв их вновь, обнаружила их такими же сухими, как фарш, который Гейл крутила из свинины с шалфеем.

Испустив досадливый рык, она поднялась в свою спальню, где улеглась на незаправленную кровать и натянула на голову одеяло. Будь она проклята, если все знала.

И даже если не знала. Это было уже слишком.

Привычного утешения от прикосновений чистого белого хлопка сегодня не наступало. И все же она закрыла глаза, сделала вдох, выдох, пытаясь собраться с мыслями.

Всего мгновение, о большем она не просила.

Всего мгновение, чтобы успокоиться сегодня, помянуть его так, как ей этого хотелось, – и она сможет заняться тем, о чем все постоянно твердили, и начать двигаться вперед. Но, похоже, в этом ей было отказано.

Всякий раз, когда она приезжала повидаться с его семьей, все были сосредоточены только на Спенсере, и возможности поговорить по душам с Гейл не представлялось, хотя ей очень этого не хватало, а беспокоить своих родителей она не хотела.

Габи пыталась, храни ее господь, правда пыталась, но в ее планы входило слушать лишь хорошие, позитивные и здравые мысли, а зачастую в голове у Анны имелось все что угодно, только не они. Иногда ей было просто необходимо побыть унылой, вредной и злой.