Дочь декабриста

– Александр тоже отлично владеет шпагой, но предпочитает разить словом.

Меня всегда так смешило как папа, замерев на улице с искренним удивлением, разглядывал парящие в небе цеппелины и проезжающие мимо нас паровые автомобили. А ещё, он словно ребёнок восхищался паровым отоплением в домах, радио и фотоаппаратами. Мог часами наблюдать за проплывающими по реке пароходиками и вздрагивал от телефонных звонков.

Мама была всё время на службе, и мы часто гуляли с папой за ручку по городу. Я делилась с ним всем-всем.

Даже рассказывала ему про забавного соседского мальчишку частенько торчавшего, у нашей ограды, а также про то, что сильно завидовала дочери нашей соседке – маленькой кривляке Монике, из-за огненно-красного цвета её волос, точно таких же как у моей мамы. Меня бог наградил русыми, как у отца. Какие же мы маленькие глупые.

Мы с папой были добрыми друзьями и понимали друг друга с полуслова. Чтобы мы ни делали вместе, нам всегда было весело и хорошо.

Он так смешно изображал нашу строгую фрекен Грезельду, что я покатывалась от хохота. Странно, но нянечка, вдова китобоя и вообще человек с тяжёлым характером, на него за это не обижалась, а наоборот относилась к отцу с подчёркнутым уважением.

К сожалению, он так и не смог занять подобающего места в высшем обществе Циммерии. Для маминых родственников и большинства знакомых, он, несмотря на свои манеры, был всего лишь бродягой без семьи, имения и средств к существованию.

Даже обвенчать родителей священник отказался. И это несмотря на мамины угрозы, выпотрошить святого отца и скормить его внутренности свиньям.

Я родилась байстрючкой – незаконнорождённой, и хоть и не имела права на наследство, воспитывалась в счастливой семье любящих друг друга родителей. Мама так смотрела на папу, что никаких признаний в любви и не требовалось.

Именно отец начал заниматься со мной фехтованием. Да, вот так просто. В четыре года я попросила его научить меня обращаться со шпагой, и он выполнил мою просьбу.

Во время тренировок он рассказывал мне о своей родине и удивлялся, что у нас вроде бы всё как у него дома, только немного по-другому. Как я жалею сейчас, что не расспросила его обо всём поподробнее, не узнала его получше.

К десяти годам я уже довольно сносно владела клинком, а к двенадцати на мои успехи стала обращать внимание мама. Она даже стала со мной заниматься.