Затишье перед бурей

После нескольких неудачных попыток найти подходящее место для осмотра демон вспылил и, прищёлкнув пальцами, просто испарил всю загромождавшую комнату мебель. Правда, под укоризненным взглядом Азирафаэля скривился и вернул всё на свои места.

После короткого, но ожесточённого спора они были вынуждены пойти на компромисс: изрядно запуганная мебель осталась там, где ей и положено было быть. За исключением старенького дивана, чудесным (в буквальном смысле) образом превратившегося в ровную двуспальную кровать: он выдвинулся на середину комнаты, заняв почти всё свободное место.

…Не то чтобы Кроули разделял его эмоции. Впрочем, особого выбора ни у него, ни у ангела не было. Так что спустя пару минут после начала спора (и четверть часа – после возвращения из импровизированного «бункера») Кроули, корча недовольные рожи, с видом мученика улёгся на кровать. И с усилием, невольно прикусив губу, материализовал изрядно потрёпанные за время странствий по Преисподней крылья.

…Впрочем, нельзя сказать, что это обмануло Азирафаэля.

А места в комнате и впрямь не хватало. После нескольких неловких попыток Кроули ухитрился расположить крылья с относительным удобством на предусмотрительно подставленных Азирафаэлем стуле и тумбочке. Точнее, осторожно опереть их об эти ненадёжные предметы мебели. Для того, чтобы нормально расправить довольно объёмные материальные воплощения демонической сути, в крошечной спальне попросту не было места.

За исключением этого всё было неплохо. Ровно до того момента, когда Азирафаэль упомянул о визите к их гостеприимному хозяину архангела Гавриила.

- Что он сказал?!. - Кроули, до этого момента расслабленно лежащий прямо на ковре, потрясённо вскинул голову. Живописно расправленные крылья дёрнулись, словно готовясь не то к полёту, не то к атаке, заставив склоняющегося над ними Азирафаэля слегка отшатнуться, спасаясь от жёстких длинных перьев.

Несколько секунд он являл собой живое воплощение самого искреннего изумления, какое только может существовать.

Правда, миг спустя ему на смену пришёл здоровый скепсис, а в сощурившихся золотых глазах мелькнуло что-то, больше всего напоминающее тревогу. Щедро замешанную на подозрении и ехидстве.

- Гавриил сказал, что наше обвинение будет пересмотрено, - терпеливо повторил Азирафаэль.