Затишье перед бурей

Но всё равно не мог, старался и не мог забыть: лежащая на боку корзина… невидящий взгляд тусклых янтарных глаз… тяжёлое, прерывистое дыхание…

Ангел беззвучно застонал и, не в силах больше сдерживаться, в отчаянии обхватил голову руками. Кроули умирал. Почти умер. Но предпочёл перенести это в одиночестве, не рискнув даже сказать, что ему угрожает. Не решившись попросить о помощи.

…Но ведь он действительно не сказал Кроули, что нашёл Антихриста. Действительно отказал ему в помощи, когда жизни Кроули угрожала опасность.

Да, он был уверен, что это ошибка, что если он всё объяснит, Наверху всё исправят…

Был уверен – или хотел верить?

Азирафаэль беззвучно застонал. Почему, ну почему за все эти месяцы, прошедшие с недо-Апокалипсиса, он не нашёл времени, чтобы попросить прощения за те свои слова, за тот свой… за ту свою трусость? Кроули, кажется, решил не заострять на этом внимания. Ни разу не упомянул его… его предательство. Но… что, если он всё-таки не забыл этого? Ох, конечно, он это не забыл! Наверняка ему так же страшно было поднимать ту горькую тему, как и ему самому.

А может, Кроули просто ждал, что он начнёт разговор первым - ведь именно он должен был извиниться. Он, не Кроули.

Возможно, в этом случае Кроули сегодня, когда был особенно уязвим, смог бы довериться ему и рассказать, какая страшная опасность поджидает его во время священной службы. И, возможно, он сам сумел бы сделать что-нибудь, чтобы хоть немного помочь своему другу пережить этот кошмар.

И от этого невидимый кулак в груди сжимался ещё туже, заставляя несовершенное человеческое тело задыхаться от жгущих глаза бессильных слёз, а истинную сущность ангела – корчиться от бессильной боли и горького осознания: Кроули, демон, которого он регулярно подозревал в различных неблаговидных поступках, оказался добрее и благороднее его, простив то, что на его памяти среди смертных искренне смог простить только Иешуа.

Но несчастный Пётр предал лишь трижды – он же…

- …два раза.

Негромкий старческий голос прозвучал почти над самым ухом, и Азирафаэль, дёрнувшись, в панике вскинул голову, отшатываясь и невольно закрывая спящего Кроули – одновременно и поднятой ладонью, и невидимым щитом, сотканным из чистой Благодати.

И – смущённо опустил руку. На него с удивлением и тревогой смотрели светлые выцветшие глаза старого пастора.

- Ч… что? – невольно заикаясь, переспросил он, обретя наконец дар речи. Запоздало он понял, что священнику неоткуда было знать его мыслей.

…Да и не два раза там было.