Затишье перед бурей

И благодарность за сохранённую жизнь, за шанс дождаться спасения, пусть даже благодарность к собственному палачу, будет разъедать ангельскую сущность не хуже, чем самый качественный адский огонь.

Что же касается уничтожения Хастура… Если смотреть с этой стороны, то ей это даже на руку. Муки совести за убийство того, кому обязан жизнью – тоже орудие, если знать, как его использовать.

А она – знает.

И Кроули ещё пожалеет, что сумел выбраться из Ада живым. А ещё больше, что додумался вытащить с собой Азирафаэля.

Очень пожалеет.

***

Ввалившись в их с Азирафаэлем часть дома, Кроули захлопнул дверь и измученно привалился к ней спиной.

Внутри, казалось, образовалась небольшая чёрная дыра, и сейчас вся та требуха, которой набито человеческое тело, медленно проваливается в эту ненасытную пропасть. И тянет, тянет, тянет глухая, тоскливая боль... Была бы душа, можно было бы ввернуть красивую фразу. Только нет у демонов души, и посмертия нет, и шанса на прощения – нет тоже.

На что он, собственно, надеялся? Что их оставят в покое? Что Адам, быть может, сможет как-нибудь сделать их невидимыми для бывших контор?

Что его, чем Сатана не шутит, простят и зачтут все его мытарства в Аду, во время спасения Азирафаэля, в счёт искупления?

Нет, вот на это не надеялся точно. Кем-кем, а наивным идиотом он не был точно. И бессмысленных надежд не питал уже давно. Непрощаемые – они и есть непрощаемые, что тут может быть непонятного?

Просто… неожиданно больно оказалось узнать, что и его решение спасать Азирафаэля, плюнув на все риски, и вся его жизнь до последних тактов – всё, до мелочей – уже давным-давно просчитано и распланировано, как банальная многоходовая стратегия.

Да что там – ему даже смерть уже расписали по нотам. Даже здесь не осталось выхода. И ведь верно, не осталось. Если ценой возможного спасения станет жизнь Азирафаэля, он не то что бороться за жизнь не станет – он сам святой воды в ванну натаскает, чтобы палачи не успели передумать… Но терять хотя бы иллюзию того, что выбирает он сам, что его неизбежный, как он теперь осознавал, конец – жертва на алтаре чьей-то (понятно, Чьей) игры, а не казнь…

Расставаться с этой иллюзией оказалось… да даже не больно.

Противно. До дурноты.

…А ведь он даже поговорить с Азирафаэлем не сможет напоследок. Об этом – не сможет. Если ангел только поймёт, чем будет оплачена его жизнь…

Он невольно передёрнулся.