Затишье перед бурей

Пастору стоило огромного труда не отклониться, когда демон одним резким, как удар змеи, движением нагнулся над ним, опираясь ладонями в подлокотники его кресла и почти утыкаясь носом в его лицо.

- Шшшшто. Вы. Ссссказали? – тихо, жутко прошипел он. На миг Уильяма продрало холодом. Именно этого он и ждал. Испуга, гнева, злости – возможно, агрессии, что суть лишь попытка скрыть собственную уязвимость…

Не перегнул ли он палку? Он играл с огнём, и понимал это; но сейчас, чувствовал Уильям, это было необходимо. Кроули – не добрый прихожанин, пришедший за советом и не решающийся начать разговор.

Он не станет говорить; по своей воле не станет.

Пастор медленно, глубоко вздохнул, глядя прямо в кипящее золото змеиных глаз. И очень осторожно, не рискуя делать резких движений, вытащил из внутреннего кармана записную книжку.

- Я сказал, - со спокойствием, которого на самом деле не ощущал, произнёс он, - Что меня не меньше, чем вас двоих, касаются пророчества о вашей судьбе. Возможно, даже больше, потому что именно на мне сейчас лежат заботы о вашей безопасности.

Он не отводил взгляда, и поэтому успел увидеть, как ярость в глазах демона угасла, смытая удивлением. А миг спустя Кроули раздражённо хмыкнул и, выпрямившись, одним движением отступил к окну. Отвернулся, с деланной независимостью пряча руки в карманы.

- Кроули, я понимаю, что ты ощущаешь сейчас… - подождав и не дождавшись ответа, начал было Уильям. И, не успев ещё договорить, осознал свои ошибку. Кроули рывком обернулся, в глазах алыми огоньками полыхнуло адское пламя.

И Уильям осёкся, отчётливо ощутив: ещё слово – и Кроули оборвёт разговор. И любые попытки поговорить с ним в дальнейшем будут бесполезны.

- Вы ничего не понимаете, - придушено рявкнул демон, и стёкла в окне ответили ему тонким слаженным звоном. Пастор невольно вздрогнул, почти оглушённый не громкостью сдавленного, довольно-таки тихого крика, а болью, которая плеснула из-за показного гнева.

Он с трудом перевёл дыхание, успокаивая вдруг прыгнувшее к горлу сердце.

И тяжело прикрыл глаза, беря секундную передышку. Нет, он понимал. Лучше, чем мог представить Кроули. Ему, похоронившему родителей, сестру и многих добрых друзей, стоящему в двух шагах от собственной могилы, это не составляло никакого труда.

…Только вот говорить это Кроули не было смысла. Каждый со своим горем всегда один на один. Как и со страхом, и с болью потери, неважно, случившейся или грозящей.

И сказал он совершенно другое.