Затишье перед бурей

Он сам не мог сказать, что ему не нравится… Понимал точно лишь одно: если Азирафаэль вполне укладывался в его представлениях об ангелах (хотя, если вдуматься, он ни разу не видел у него ни крыльев, ни этого слепящего сияния), то явившийся к нему гневный судья вызывал скорее страх и безотчётную неприязнь, нежели какие-либо более возвышенные чувства.

Возможно, эта подозрительность была ему на пользу. По крайней мере, он почти не растерялся, когда божий посланник в гневе шагнул к нему, а крылья его полыхнули ещё ярче, почти ослепляя его и заставляя против воли зажмуриться.

- Оставь свои проповеди для прихожан, смертный, - скривившись, холодно обронил архангел. - Якобы самоотверженность демона Кроули не имеет никакого значения. Он приговорён и будет казнён. Это не обсуждается.

И Уильям, не веря своим ушам, потрясённо приоткрыл слезящиеся глаза, пытаясь разглядеть выражение его глаз. Нет, не может быть. Он явно что-то не так понял. Гавриил же не может иметь в виду, что…

Потом он разглядел наконец гримасу на его лице.

Гнев. Презрение. Отвращение, словно не о существе, готовом отдать жизнь ради спасения друга, а о мерзком насекомом говорили. Раздражённая скучающая маска, на которой нет ни крупицы сострадания, ни капли сомнения…

Равнодушное лицо мясника, давно переставшего воспринимать объекты своей работы как живых существ.

Пастора вдруг замутило, и он, пошатнувшись, из всех сил ухватился руками за письменный стол, в который упирался поясницей.

- Не… неважно?.. – сам не слыша своего шёпота из-за вдруг ввинтившегося в висок высокого звона, выдохнул он с горечью.

– Неважно?!! Я видел, как он шёл по освящённому полу, горел заживо – и шёл! И просил, словно безумный, только об одном – помочь спасти его друга! Неважно? Господь Всеблагой, да как же Ты допустил такое, неужели даже Твои ангелы забыли о заповедях Твоих?!.

Гавриил, кажется, удивился. По крайней мере, отступил на шаг назад, недоумённо глядя на него, и чуть сложил занимающие почти всё пространство комнаты крылья.

Брезгливое раздражение исчезло с породистого лица, смытое холодным гневом – но Уильям сейчас был слишком оглушён, чтобы испугаться этого. В голове набатом стучало лишь одно: «Господи, да как же…»

А потом архангел вдруг резко, словно кто-то рубильник повернул, успокоился. Холодно улыбнулся уголками губ – или, скорее, обозначил улыбку.

- Горел?.. – задумчиво, с недобрым каким-то интересом, проговорил он, глядя куда-то сквозь пастора.