Затишье перед бурей

Опыт ли, интуиция? В любом случае, он сейчас отчетливо ощущал: стоит задать действительно личный вопрос, и Азирафаэль замкнется. Улыбнется этой своей сияющей, насквозь фальшивой улыбкой - и заверит его, что все просто чудесно, не стоит беспокойства... И разговорить его второй раз будет на порядок сложнее. Ангел уже доверился ему - не было у него выбора. Но до настоящего доверия, того, что дает право спрашивать о том, что рвет душу собеседника на куски - до него еще было далеко.

Так что Уильям подавил тревогу.

И, наблюдая за тем, как ангел разливает по чашкам крепкий эрл грей, задумчиво проговорил:

- Азирафаэль, не сочти за назойливость... Про ваши отношения с Адом я в целом понял. А как относятся к тебе... "наверху"?

Ангел замер.

- Я... не совсем понимаю, что вы имеете в виду... - с заметной опаской в голосе отозвался он спустя красноречиво длинную паузу. Уильям с сочувствием отметил, как дрогнул чайник в его руке и как ангел, словно опомнившись, поспешно наклонил его над чашкой. Уильям вздохнул.

Если он еще и не был уверен до конца в намерениях архангела Гавриила, то теперь все сомнения окончательно растаяли.

И, в любом случае, он собирался получить ответы на свои вопросы, разве нет?

Он осторожно прикрыл блокнот, заложив ручку между страницами. Поймал взгляд ангела. Очень встревоженный, вынужден был он отметить... и даже, пожалуй, испуганный взгляд.

- Несколько минут назад ко мне явился ангел, - со спокойствием, которого и близко не ощущал, негромко сообщил он.

И поймал вдруг себя на мысли, что высокопарное "явился" звучит, с учетом последних событий, звучит даже более грубо, нежели честное "приперся", так и вертевшееся у него на языке.

Он смотрел прямо на Азирафаэля, и поэтому смертельную бледность вмиг выцветшего лица и метнувшийся в глазах ужас разглядел совершенно отчётливо. Хотя ангел почти тут же взял себя в руки и, опустив голову, с преувеличенной осторожностью поставил исходящий паром чайник на стол. Нервно сцепил руки.

- Я.

.. - деревянным голосом начал он, и пастор против воли передернулся от глухой, обреченной какой-то безнадёжности в его голосе,- Я понимаю, Уильям. Мы и так вам стольким обязаны… У нас есть время, чтобы уйти? Или?..

Он беспомощно запнулся, буквально задохнувшись словами. А старый пастор с трудом сдержался, чтобы не сказать крепкое словцо.

…Которое этому и без того настрадавшемуся существу сейчас было совсем не нужно. Или, возможно, наоборот… но не из его уст.