Затишье перед бурей

Сколько секретов слышат за своё длительное существование кожаные диваны поездов, мягкие сиденья междугородних автобусов, исцарапанные столики придорожных кафе – и не сосчитать! Рассказать случайному попутчику что-то, что гнетёт твою душу – всё равно что доверить секрет реке или перелётной птице. Миг – и вот она исчезла из твоей жизни навсегда, улетела в дальние края, унесла с собой тянущий ко дну груз. Унесла – и никогда не вернёт. А ты отныне свободен – как птица, как ветер… разумеется, до тех пор, пока не приобретёшь очередную тайну, которую не осмелишься открыть ни матери, ни другу, ни любимой.

…Удивительно, но Азирафаэль в этом плане был и подтверждением общего правила, и редкостным исключением из него. Встреченный меньше суток назад пастор маленькой англиканской церкви был, по сути, чужаком, случайным попутчиком в их общей с Кроули шеститысячелетней истории. И, как и любой чужак, сколь угодно доброжелательный, он не мог рассчитывать на что-либо сверх минимального, «официального» пакета информации, предназначенного для постороннего собеседника.

К несчастью (или, наоборот, счастью) друзей, отец Уильям ухитрился сделать то, что редко кому удавалось за прошедшие с момента их знакомства шесть тысяч лет: спас жизнь двоим беглецам, тем самым поставив себя самого на линию удара. И уходить с этой линии, судя по всему, не намеревался. Уильям видел крылья своих гостей, знал об их статусе и о том, от кого они искали убежища. И скрывать от него что-то ещё было бы, пожалуй, не только неразумным, но и бесчестным.

…Примерно именно так рассуждал Азирафаэль, когда обречённо уселся обратно за стол с остывающим чаем и покорно принялся пересказывать старому священнику историю их злоключений. С самого начала – в смысле, конечно, не совсем с самого начала (всё-таки, Азирафаэль умел фильтровать информацию, что бы его друг-демон не думал на этот счёт). Поэтому ангел почти полностью опустил всю историю своего знакомства с Кроули… насколько он это понимал.

Ведь не мог же он оставить их спасителя в неведении относительно их ролей в судьбе совсем малочисленного тогда человечества?

«Ах да, Змей-Искуситель, Гавриил упоминал об этом…» - отреагировал на его рассказ пастор, и покивал головой, с удивительным для человека спокойствием поднимая к губам чашку. И Азирафаэль, увы, не настолько постиг глубины человеческой психологии, чтобы в полной мере оценить столь необычную реакцию на подобное откровение.