Затишье перед бурей

Ночь плескалась вокруг маленькой жилой пристройки, заглядывала в окна, шелестела мелким тоскливым дождём по черепице, и так легко было поверить, что здесь, в этом крошечном островке тепла и света, они двое в полной безопасности, и никто не придёт, чтобы потребовать от них уплаты обманом погашенного долга…

Спустя полчаса после начала разговора Азирафаэль прервался и, извинившись, ушёл в соседнюю комнату. Кроули спал – спокойно и безмятежно, ничем не напоминая то измученное едва живое существо, каким был всего час назад.

И ангел, посидев рядом с ним несколько минут (и, разумеется, влив ещё немного сил в неподвижное тело змея) со вздохом встал и, аккуратно притворив за собой дверь, вновь сел напротив отца Уильяма.

Разговор продолжался. Ещё два раза Азирафаэль прерывал их беседу, чтобы убедиться в том, что сон Кроули остаётся спокойным и безболезненным. Ещё два раза старый священник с готовностью замолкал на полуслове, с улыбкой кивая на немного виноватый взгляд ангела, и демонстративно принимался листать свою записную книжку, то ли ища успевшиеся стереться из ослабевшей с возрастом памяти, то ли лишь изображая это.

На самом деле, конечно, десяток имён и названий уж точно не могли оказаться сложностью для человека, которые много десятилетий подряд вёл богослужения, не нуждаясь ни в каких записях, и даже обязательную для англиканского священника Книгу Общих Молитв использовал, скорее, как символ своего предназначения, нежели как необходимый источник информации.

Но любому разумному существу – и это отец Уильям знал лучше многих психологов – порой нужно зримое подтверждение тому, что его душевные порывы не создают лишних неудобств для окружающих. И кто он был такой, чтобы лишать ангела Господня столь необходимого ему душевного спокойствия?..

Когда Азирафаэль в очередной раз вернулся в гостиную, отец Уильям кивнул ему со странным выражением, которое с равной вероятностью могло быть и приветствием, и просьбой подождать несколько минут.

По его лицу скользило задумчивое, обманчиво рассеянное выражение. И внимание, с которым он перечитывал свои записи, на этот раз было совершенно непритворным.

Ангел, не спеша отвлекать его, потянулся к чайнику и молча наполнил чашку пастора. Тот лишь едва заметно кивнул, молча благодаря за заботу, и вновь углубился в чтение.

Молчание затягивалось.