Затишье перед бурей

Пришёл, призванный самим Азирафаэлем – ради него, ради того, чтобы избавить его от мучений. Его, демона, традиционного противника – союзника, соратника, почти друга…

Того, кто спас ему жизнь, навязав взамен долг, которому не может быть оплаты.

И из этой темницы, безнадёжно осознавал Кроули, ему Азирафаэля не вытащить. Он может распахнуть двери настежь – но ангел не уйдёт. Связан, связан накрепко, навечно.

Ты рад, кретин? Вот тебе твой ангел, никуда больше не денется, не оборвёт общение, не сбежит на Небеса.

Некуда больше сбегать. Разве ты не этого хотел?

Азирафаэль повернул голову и через силу улыбнулся ему. На миг Кроули показалось – он слышит его мысли. Лишь на миг. Потом ангел вздохнул – медленно, глубоко, так, что почти видно было, как он с трудом смиряет уже зародившуюся где-то внутри ознобную дрожь.

- Всё хорошо, дорогой мой? – заботливо спросил он. И Кроули с трудом сдержал желание впиться клыками в свой собственный хвост. Ядовитый набат вновь толкнулся внутри, прокатился, насквозь пронзая голову, разрывая в клочья сердце.

Своя сторона. Ничья сторона. Двое – против всего мира. И некуда бежать.

…Нельзя бежать. Если он хочет, чтобы эта ловушка не стала для ангела смертельной – бежать нельзя. Ни из церкви…

Ни от себя.

Он усилием воли заставил себя расслабить скрученные до спазма мышцы, расплести тугой узел.

- Всссё отлично, ангел, - с чистой совестью соврал он.

А потом, поколебавшись на миг, закрыл глаза и мысленным усилием сжал сгусток тёмного пламени, что был его сутью, привычно меняя направление потоков собственной силы.

И, сдавлено выругавшись, схватился рукой за отшибленную макушку.

- Ауч! Тесно!

- Разумеется, - возмущённо откликнулся Азирафаэль, с неохотой отодвигаясь к противоположной стене и, в свою очередь, потирая левую руку, отдавленную резко потяжелевшим демоном. – Ты мог бы предупредить, дорогой мой!

Кроули громко, изо всех сил стараясь держаться независимо, хмыкнул. Неожиданная, совсем не сильная, но досадная боль в ушибленной голове странным образом притушила бушующий внутри пожар.

Словно водой плеснули на докрасна раскалённые угли, делая невыносимый ядовитый жар – почти терпимым. И Кроули, наслаждаясь этим милосердным затишьем, отчётливо понимал: лучше сейчас не думать о…

О том, о чём думать не стоит. Иначе огонь вернётся.

И вместе с тем светом, что вот-вот обрушится с колокольни, эти два костра сожгут его дотла. Даже угольков не оставят.