Затишье перед бурей

Он тогда ещё не знал, насколько ошибается…

- Она ждала его, ангел, понимаешь? Восемь месяцев он был в плену, да что там – вообще неизвестно где, германцы, сам понимаешь, ежемесячных отчётов о здоровье военнопленных не слали – а она ждала. Она действительно не смотрела на других мужчин. Как в слезливых романах. Только у Мадлен всё было всерьёз. И не напоказ. Она вообще не выглядела скорбящей. Она флиртовала, как последняя шлюха, почти каждый вечер её провожал какой-нибудь потерявший голову завсегдатай. Я решил было: вот подходящий способ, даже утруждаться не надо.

И угробил полгода на попытки уложить её в постель хоть с кем-то. Бес-по-лез-но. Дальше порога она никого из ухажёров ни разу не пустила. Мне даже пришлось дать взятку одному инкубу, чтобы он поработал с ней. Вызвал в ней страсть к одному из постоянных поклонников. Ты же знаешь, наверное, эти озабоченные умеют влюблять не в себя, а… ну, в кого надо. Но всё равно ничего не вышло. В смысле, вышло, но как-то… не так. Сссатана, ну как объяснить-то, ангел? В общем, она его захотела. Но вместо того, чтобы без затей переспать с ним, какого-то ангела ударилась в религию. Целибат, представляешь, Азирафаэль? Певичка из дешёвой забегаловки, в Новом Орлеане, где случайный перепихон и за измену-то не считался – и такое…

Ангел молчал, глядя на него с болью и сочувствием. Не спрашивал ничего. От этого понимающего молчания, казалось, немного ослаблялся тугой узел в груди. И Кроули, переведя дыхание, вновь заговорил.

- Инкуб на меня, конечно, настучал. Ему же нехило так досталось, когда Мадлен принялась молиться во время его работы. Вельз меня чуть не испепелила, чудом отбрехался. Так что дальше мне пришлось работать с ней самому. Навязаться в друзья, заходить на чай, обсуждать музыку и живопись. Спорить с ней, ругаться… И…

Кроули замолчал, словно задохнувшись рвущимися с губ словами. Зажмурился.

- И ты привязался к ней, - тихо подсказал Азирафаэль. Кроули молча кивнул. Несколько минут в гробу стояло молчание, разбавляемое только звуком дыхания и слабым потрескиванием бездымных факелов.

Потом Кроули, тяжело вздохнув, вновь заговорил.

- Она была необычной. Живой, ехидной, ужасно упрямой… Ссссатана! Я давно уже зарёкся заводить дружбу со смертными. Надоело смотреть, как они стареют и уходят или к вам, или к нам… А, да что я, можно подумать, ты сам не знаешь! Я не собирался к ней привязываться. Просто… как-то само получилось.

Он открыл глаза.