Гримуар для детектива

— И сколько сил… — задумчиво добавил Павел, пошевелив ногой поварешку, ручка которой выглядела как растянутая пружина. — Странно, что никто из соседей не вызвал полицию, это ж грохот должен был стоять до пятого этажа.

— Может, всё случилось до одиннадцати вечера и люди решили, что новые соседи начали ремонт?

— Мне показалось, что старушку грохнули рано утром, ну, судя по репликам мужика с чемоданчиком. Второй чел стал трупом гораздо раньше. Так что версия с ремонтом неправдоподобна.

На этом разговор пришлось закруглить, потому что следователь хотел знать, что пропало из квартиры.

— Я не очень понимаю логику преступников, но из того, что можно было бы продать, здесь были две скрипки, старинная книга, антикварный сундук с аптечными принадлежностями и шкатулка с украшениями. Скрипки мои, остальное принадлежало Александре Ивановне Белозеровой, бывшей хозяйке квартиры. Она говорила, что все диадемы, ожерелья и перстни — бижутерия, но сегодня утром я их рассматривала и… — девушка запнулась и всё-таки договорила фразу упавшим голосом.

— И пришла к выводу, что это не имитация, а настоящие драгоценности.

— А что случилось с Александрой Ивановной и почему всё своё имущество она оставила в проданной квартире? — на лице «молодого специалиста» появилось хищное выражение и он стал похож на гончую, взявшую след.

— Бабушка здесь жила и после продажи, до своей смерти.

Понимаете, мы купили две комнаты, чтобы обезопасить Александру Ивановну от черных риелторов. Свою долю она завещала мне. Бабушки не стало, родители развелись, мне кажется, в тот же год. Папа переехал сюда, потом в Петербург. И совсем недавно переписал на меня остальную часть недвижимости.

— Можно его контактные данные?

Катя продиктовала телефон и адрес.

— Понимаю, что квартира представляет ужасное зрелище, но вам необходимо определить, что пропало, — если следователь и был разочарован ответами Кати, то ничем этого не выдал.

Выяснять, что украдено, они пошли втроем, Пашка решил, что будет группой поддержки. В комнатах преступники тоже перевернули всё вверх дном, но если в кухне на посуде недвусмысленно выместили злость, то бардак в остальной квартире больше напоминал грубый обыск.