Материнский подарок

Неужели мама знала всё заранее, и зеркало стало миной замедленного действия для маркизы?

Тело ведьмы без движения распласталась на досках пола, из-под её головы в разные стороны расползалась тёмная лужа крови. Пару раз моргнув она закашлялась, а затем захлёбываясь собственной кровью, тихо произнесла:

– Я недооценила твою мать. Такое сильнейшее проклятие можно было изготовить лишь руками опытной и сильной ворожеи.

– Я не хочу тебя слушать, заткнись! – закрыв лицо ладошками, девушка плакала, заранее опасаясь того, что расскажет ей умирающая маркиза.

– Нет уж милочка моя, ты выслушаешь мои последние слова, ведь это единственное чем я могу тебе отомстить. Ты выслушаешь и будешь мучиться всю жизнь!

Вскочив на ноги, Агния закричала:

– О чём ты мерзкая жаба?!

– Кхм-кхм. Мерзкая жаба? Что ж, неплохо.

Ведьма, снова закашлявшись, от чего на её губах появились кровавые пузыри.

– Твоя мамочка спасла тебе жизнь, ведь умереть должна была именно ты! Да, ты маленькая тварь! – умирая и теряя с каждой секундой силы маркиза не могла кричать и повысив голос начала хрипеть.

– Я ударила её в самое дорогое. В её кровь и плоть. Без тебя ей было бы незачем жить. Хотела, чтобы она быстро сдохла, страдая о тебе и мне досталось зеркало.

Отняв руки от лица, Агния повернулась к ведьме.

– А что в нём такого?

Новый приступ кашля и поток крови из горла заставил женщину замолчать на несколько секунд. Кривя губы и пытаясь сфокусировать взгляд, она ответила:

– Каждый взглянувший в него молодеет на несколько лет.

Теперь сила зеркала в твоей чёртовой ленточке. Неудача. Столько лет поисков и всё зря. Настоящее сокровище в руках у деревенских …

Последние слова превратились в бульканье и маркиза Бренвильи вздрогнув, замерла навсегда.

В тот же момент ярко-красная лента на запястье засветилась, и Агнии показалось, что мать рядом с ней. Ощущение присутствия было настолько реальным, что закрыв глаза, она почувствовала её тёплые любящие объятия».

* * *

В большом камине уютно потрескивали дрова, наполняя гостиную запахом горящего дерева, таким сладким и навевающим воспоминания детства.

На антикварном столике времён Людовика XVI дымилась чашка с горячим шоколадом, по поверхности которого плавало несколько зефирок безукоризненной формы. Рядом на блюдечке громоздилась горка только, что испечённого поваром печенья с коньяком и грецким орехом.

Франсуа Лепаж, крупный книгоиздатель, был страшным лакомкой, но зачитанная ему вслух история заставила его на время забыть о еде.