Мир в хорошие руки

Кое-где уже зажглись оранжевые лампы, таинственно подсвечивавшие зеленые листья-одеяла. Подобные же фонарики украшали и неутомимо снующие повсюду воздушные суда. Девушка у окна сидела неподвижно, положив голову на подтянутые к груди колени. Со своей лавки я видел только ее затылок. Машура сняла шлем, и оказалось, что у нее были коротко стриженные черные волосы, смешно торчащие хохолком на макушке. Пирожок почему-то мне в рот не лез.

– Эта женщина, она… – попробовал я разбить молчание. 

– Моя мать, – глухо ответила Машура, не поворачивая головы.

 

– А твой отец…

– Это в его депот мама тебя замуровать хочет. 

«Чиду», – подумал я и спросил:

– Что же, твои родители делают все, что говорит твой брат? 

Машура умудрилась покачать головой, не поворачивая ее. Только трогательный хохолок на макушке дернулся:

– Динеш – лейтенант воздушного флота, самый молодой за всю историю полетов. Мама его боготворит. Отец – инженер. Это он спроектировал Су-13 и все остальные суда. Когда он работает, ему нужен покой.

Он месяцами сидит у себя в кабинете, ему даже еду подают через специальное окошко в двери. Иногда мне кажется, что если весь Саттард вымрет от какой-нибудь заразы…

– Чумы, – подсказал я.

– Чумы, – повторила Машура без выражения, – то отец обнаружит это, только когда ему перестанут приносить обед. Понимаешь, – девушка повернула ко мне лицо, странно беззащитное без обрамления летного шлема, – он изобретет свою самую совершенную машину, а на ней некому будет летать…

 – Да что ты такое бормочешь, Маш? – Мать вернулась, таща в рукавицах тяжелый чугунок, прикрытый миской, из-под которой валил пар.

– Какая еще чума? Твой отец – гений, а у гениев свои причуды, которые надо уважать. Ты не слушай ее, зайчик. – Чугунок торжественно опустился на стол. – Вот, ешь лучше суп, да пирожком закусывай. А ты, Машура, сходила бы сидру, что ли, принесла.

Девушка поднялась, протопала через кухню, прямая, как палка, и скрылась за дверью. Хозяйка налила мне полную миску ароматного супа.

Кончики платка над ее лицом скорбно дрожали. 

– Такая вот она у нас гордячка. Хлеба не спечет, штанов элементарных сшить не может, вязание тоже не по ней. А вот летать – это вам пожалуйста. И ведь упрямая, как брат: что ей в голову втемяшилось, уж ничем оттуда не вышибешь… А ты, зайчик, свою одежку где потерял?

– В Оси, – уже привычно ответил я.

– А-а, – протянула женщина, будто это все объясняло. – Пойду, поищу тебе что поприличнее этого непотребства.