Мир в хорошие руки

Обшарив словарный запас в поисках утешительных фраз, я обнаружил только «Не ссы, прорвемся!», что не слишком подходило для нежных девичьих ушей. Придется импровизировать! 

 – Слушай, не стоит так убиваться. Твой брат – полный му… Дурак то есть. То есть он, конечно, твой брат, и я не имел в виду… И не хотел… Короче, все обойдется… – я совершенно запутался и сник.

Машура оторвала голову от перил, не по-девичьи сморкнулась, зажав пальцем сначала одну ноздрю, а потом другую, ничуть не беспокоясь о том, куда полетит аппетитное содержимое.

Повернув ко мне покрасневшее мокрое лицо, она воскликнула:

– Ты не понимаешь! Ничего не обойдется. Никогда! Потому что я… – она запнулась, задохнувшись на середине фразы, – я… – рыдание снова заставило ее прерваться, – неудачница! – завыв в голос, Машура хлопнулась лбом о перила так, что хлипкий балкончик под нами затрясся. 

Душа моя рванулась в пятки, и как-то само собой вышло, что я – наверное, в поисках равновесия – ухватил девушку за плечи. Невероятно, но это сработало! Она оторвалась от перил и переместила хохлатую голову мне на грудь, тут же обильно залив Динешову рубаху слезами.

– Я же… Я же хотела как лучше! – захлебываясь словами, причитала Машура у меня под подбородком. – Думала, вот покажу им всем, что и девушка может летать не хуже парней! Отправлюсь в Дарро, найду кристаллы, и тогда они поймут… Они все… – Машура сморкнулась куда-то в меня, и я обрадовался, что тряпки были заемные. – Разрешат мне ходить в летную школу, стать пилотом… А тут ты! – острый кулачок неожиданно вонзился в мой живот.

Я охнул. Девушка выкрутилась из ослабевших объятий и устремила на меня горящие красные глаза. – И каннам со своей дурацкой труподелкой! Вот скажи, ну почему? – Машура вознесла к небу ладони, сложенные в отчаянном молитвенном жесте. – Почему именно сегодня? Почему именно в квадрате 254?

Я сокрушенно развел руками, насколько это позволяла тесная «корзина». Не обращая на меня внимания, девушка продолжала:

– И ведь так всегда! Что бы ни делала, за что бы ни бралась… Мама меня к ткачихам пристроила.

Я разобрала станок – усовершенствовать хотела, а обратно собрать не смогла, детали лишние все время оставались. Потом были швеи. Мою работу ты видел. Тебе она тоже не понравилась, правда?

Я протестующе замотал головой, но получил локтем в бок – больно.

– Не ври! У тебя на лице все было написано!

– Я не вру, – попытался оправдаться я. – Тот коврик в «сушке» – он очень даже миленький.