Мир в хорошие руки

Когда я снова выглянул в окно, симпатяга-далматинец летел, поджав хвост и обгоняя чаек, к своему хозяину. Старик попытался взять песика на поводок, но тот, обычно такой послушный, черно-белой молнией пронесся мимо протянутых рук и скрылся за краем оконной рамы. Даже через двойные стекла до меня донесся пронзительный визг собачьего ужаса. Дедуля рысью припустился за любимцем и тоже исчез из поля зрения. Пару минут я еще пялился на пустое поле, надеясь разглядеть, что же напугало далматинца, облизывавшего даже свирепых мастиффов и немецких овчарок.

– Левцов! – донеслось до меня от доски. Очевидно, Ириша, как ласково называл русичку 9-й «Б», уже какое-то время безуспешно пыталась привлечь мое внимание. Я скользнул по пейзажу за окном прощальным взглядом и тут увидел их. Разношерстная стая из десяти-пятнадцати шавок, самая крупная из которых напоминала ротвейлера, неспешно пересекала футбольное поле. Наверное, это были те дворняги, что кормились у гастронома. Странно только, почему столько их сбилось вместе, и почему идут они так целеустремленно и нагло – не по задам и помойкам, а прямо по школьной территории при полном дневном свете? Неудивительно, что диснеевского далматинца как ветром сдуло.

Ротвейлер во главе стаи вдруг остановился, будто поймав мой взгляд. Задрал морду к верхнему школьному этажу и завыл. Стая вокруг подхватила. Тринадцать звериных голосов слились в один. Отчего-то теперь я знал, что их было именно тринадцать. Звук давил на перепонки, казалось, от его силы стекла в окнах пойдут трещинами и разлетятся в алмазную пыль, как в фильме о Лоле, которая должна была бежать.

– Оу-уё-ё! И-и-имя-а-а-а-а!

– Лиан! – Ириша стояла прямо надо мной и неодобрительно блестела очками. – Прости, что отвлекаю тебя от созерцания красот природы. Нам бы хотелось услышать, почему комедия «Недоросль» Фонвизина, в которой главной политической темой является крепостное право, поднимает вопросы воспитания?

По классу побежали смешки.

– Ничего, Ирина Павловна, – я сразу попал в привычный нагловатый тон. – Не стоит извиняться. Странно, что вы сами не видите. Эти вещи теснейшим образом взаимосвязаны.

Класс хихикнул, предвкушая продолжение. Ириша вздохнула:

– Я-то, может, и вижу, Левцов, но нам хотелось бы услышать твое мнение, – русичка часто говорила о себе во множественном числе, как царственная особа.